Я встал. Голова не кружилась, только бетонный пол был холодный. Плечо тупо ныло, но это была вполне терпимая боль. Я сделал несколько шагов — по-моему, я был в состоянии добраться до мечети.

Малек взял со стула у двери мою одежду и положил ее на кровать. Я влез в свои джинсы — трусы были на мне, следующим и последним предметом, если не считать ботинок, была уже куртка.

— Все, что выше пояса, я изрезал, — извиняющимся тоном сказал Малек. — Рубаху оставьте себе.

— Ничего! У меня дома в сумке есть все, что нужно.

Я взял куртку. Левый бок задеревенел из-за застывшей крови, но дырочка от осколка была совсем небольшой. Я похлопал по месту, где у меня лежал бумажник. В кармане было пусто.

Малек понял меня неправильно. Он вытащил ящик тумбочки: там лежал «макаров» и даже кусок эластичного бинта. Только скрепка с зубчиками куда-то пропала. Я сунул пистолет в боковой карман. Хан-ага с гордостью смотрел на меня: какой мужчина без оружия?

— Спасибо, но я имел в виду не это. У меня в куртке был бумажник. Там все деньги и, главное, паспорт.

— Подождите, я спрошу у санитара.

Малек вышел в коридор. Хан-ага был явно рад, что я выкарабкался и сейчас пойду с ним. Я потрепал его по голове — он уже не отшатнулся, как в первый раз. Мальчик сунул руку в карман, вытащил ее и раскрыл ладонь. На ней лежал красный швейцарский нож. Хан-ага улыбнулся и, довольный, вернул ножик на место.

— Ну, видишь, как хорошо! Ты рад — я рад.

Малек вернулся с санитаром — тем самым тупым упрямцем с насупленными бровями, который показывал мне морг. Надеюсь, в моих жилах текла кровь кого-то другого!

— Кадыр говорит, что он не успел забрать ваш бумажник. Вас сразу отвезли в операционную, а куртка осталась лежать в коридоре. Потом он перенес ее сюда вместе с обувью.

Санитар все это время не переставал что-то бурчать, типа: «Нет у меня других дел, кроме как следить за чужими вещами!»

— Кстати, это теперь ваш кровный брат, — добавил Малек.

Так я и знал! Я широко улыбнулся и протянул санитару руку:

— Ташакор! Ташакор! Спасибо!

Тот чуть расправил брови и что-то снова проворчал.

— Он говорит, что не брал ваш бумажник. Кто угодно мог взять, пока вы были на операции.

Я обнял санитара — мы же теперь были братья.

— Скажите ему, что мне эта мысль и в голову не приходила. Человек, который готов отдать свою кровь раненому, на воровство не способен. Мне просто жаль, что я теперь не смогу его отблагодарить.

Малек перевел. Санитар снова что-то пробурчал. Он, видимо, поклялся никогда не улыбаться.

— Он говорит, что, если повезет, паспорт где-нибудь оставят. Деньги — нет. Я тоже так думаю. Мне очень жаль!

— А куда могут отдать паспорт? Кто сейчас в городе: белые, красные? Кто победил?

Малек засмеялся:

— Масуд вернулся.

— А почему талибы ушли без боя?

— Как — без боя? Здесь такое было! И вечером, когда вас привезли, и всю ночь, и утром вчера до обеда.

— Вчера?

Малек снова засмеялся.

— Я вам, похоже, лишнего вколол и перед операцией, и вчера еще. Вы поступили позавчера вечером. Позавчера? — Малек сосредоточенно свел брови и начал считать. — Я вас прооперировал, потом ночь была. Плохая для вас — повезло, что Кадыр не уходил. Потом целый день здесь, потом еще ночь. У меня у самого уже с датами плохо — я неделю дома не ночевал. Да, точно. Получается, один день выпал у вас из жизни целиком.

— Это я переживу. Хорошо, что не жизнь целиком выпала в этот один день.

Хан-ага поначалу пытался меня поддерживать, но этого не понадобилось. На бег рысцой я бы не отважился, но спокойным шагом шел вполне уверенно. Навстречу нам процокал конный экипаж с упряжью, украшенной бумажными красными цветами — здесь, положительно, других пролеток не было! В пролетке сидела семья: мужчина в пакуле и чапане, женщина в глухом балахоне и двое ребятишек. Если не считать покоцанных очередями и гранатами стен, нашествия талибов как и не было.

Мы дошли до нашего перекрестка: казарма справа, мечеть прямо, гостевой дом налево. Я, естественно, направился прямо, но Хан-ага потянул меня за руку влево.

— Да? Мирная жизнь возвращается? Ну, пошли!

Часовые у ворот были незнакомые, во всяком случае, я никого не узнал. Хотя один из них совсем по-приятельски похлопал меня по спине и сокрушенно пощелкал языком, показывая на мое плечо.

— Ерунда!

К счастью, гостевой дом не разбомбили. Все фасады были в отметинах от пуль, стекла во многих окнах разбиты, но сами постройки были целы. Хан-ага провел меня в нашу старую комнату. Там тоже все было по-старому, даже окна целы. Хороший мальчик успел перетащить сюда наши вещи и сложил их в углу, как и было.