С утра пришел совсем другой писаришка, стал крутиться возле Поветрока; причмокивал, пришептывал, лепетал:

– Такой товар у тебя, знатный русский купец! Такого качества меха давно не приходилось видеть! Знатные люди Константинополя будут рады приобрести сегодня же! И никакой пошлины не возьму, никакой мзды не надо! Торгуй, знатный купец, себе в прибыль! А потом заходи в мою контору, посодействую в приобретении китайского шелка, золотого и серебряного узорочья, обручей для шеи, рук и ног, перстней, колтов с драгоценными камнями, эмали…

Поветрок ходил козырем, ему сам черт не брат… К нему подходили купцы, завидовали:

– Как это у тебя получается?

– Гужом идет покупатель…

– Да все знатные и богатые!

– Может, и нам посодействуешь?

Поветрок отвечал важно:

– А что ж… Может, и посодействую.

Ведомысла интересовало другое.

– Такая красивая барышня… А ты хоть любишь ее?

Поветрок удивленно, будто впервые увидев его, поднимал брови, отвечал не очень уверенно:

– Люблю, конечно. Она мне сразу понравилась.

– А я заметил, какие у нее глаза были, когда она следила за тобой. Она просто обожает тебя! В меня бы такая влюбилась, я бы на край света за ней пошел!

– Влюбится еще красивее. Вот увидишь. Ты такой видный парень, умный и ученый. Чуток подожди, и к тебе явится черноокая!

На другой день Поветрок стал благодарить Евстахию за помощь. Она отмахивалась:

– Ерунда! Мне это ничего не стоило…

– А другим русским купцам ты смогла бы помочь?

– Конечно! Поговорю с логофетом, управляющим казначейством, он для меня все сделает.

– Он что, твой любовник? – ревниво спросил Поветрок.

– Сразу и любовник! Просто хорошо ко мне относится…

– Пожилой, старый?

– Да так, средних лет. Наверно, под пятьдесят.

– Для тебя – старик!

– Да как сказать…

– Постой, постой, ты что, знаешь его в постели? – не успокаивался он.

– Полно тебе. Я люблю тебя, и больше никого. Неужели не веришь?

– Верю, конечно. Но вот как-то странно ты говоришь о своем логофете…

– Странно не странно, а товар у тебя покупают нарасхват. Или не так?

– Так, так, – отмахивался он, но в душе его скребли кошки. Этот проклятый логофет не выходил из головы.

После некоторого молчания она спросила:

– А ты долго еще будешь торговать?

– С неделю.

– И уплывешь домой?

– Нет. Буду товарищей ждать. У них дела идут неважно. А что?

– Улетишь от меня, сокол ясный. Оставишь горе горевать. С тоски по тебе иссохну. Может, возьмешь с собой?

– Куда? На Русь?

– Да, на свою родину.

– Далеко она отсюда…

– С тобой хоть куда!

– И холодно у нас. У вас снег в диковинку, а на Руси как уляжется в начале зимы, так и лежит огромными сугробами до самой весны. А морозы какие! Свирепые и жгучие. – Легонько стукнул пальчиком ее по носу. – Красоту свою отморозишь!

– Рядом с тобой никакой холод не страшен!

Она вдруг нависла над ним, глаза ее загорелись огненной страстью, длинные волосы щекотали ему лицо.

– Говори: возьмешь или нет?

– А если не возьму?

Она обеими пальцами обеих рук надавила на шею:

– Тогда придушу!

– И не жалко будет? – улыбался он.

– Жальче другой тебя отдавать.

– А ты не отдавай.

– И не отдам! Ну, так как, плыву с тобой или нет?

– И мужа бросишь? Он ведь такой богатый!

– Нужно мне его богатство! Он – старик! От него старостью пахнет! Не знаешь, как противно ложиться с ним в постель!

«Может, и вправду взять с собой? – мелькнула у него мысль. – Красивая, страстная… – Но тут же вмешался рассудок расчетливого купца. – Здесь она что-то значит. А зачем она будет нужна на Руси, бесприданница?»

Но он понимал, что отказывать ей в просьбе нельзя, она была нужна и ему, и русским купцам. Поэтому ответил: