Шрифт:
— Правая?
— Действует, — отозвался водитель.
— Левая?
— В порядке, — отозвался водитель.
Обе гусеницы действовали, и Карл Эгер, обрадованный, что взрыв не достал его, погнал танк вперед. Опять тот же мальчишка? Черт с ним. Без гранат он все равно что оса без жала. Ишь какой храбрый! Прет, как бычок, навстречу, ладно что не мычит: «Уступи дорогу! »
Идет и, по губам видно, бормочет что-то. Может, с ума сошел? Сошел, тем лучше. Одним сумасшедшим сейчас станет меньше. А может, не сошел, может, сам он снаряд? Бросится под танк и… Нет, лучше не рисковать. Ни собой, ни машиной. Назад, сейчас же назад!..
И танк, пятясь, стал отступать. А мальчишка все шел и шел, нагоняя его и что-то твердя. Но что, что, черт возьми, мог твердить этот мальчишка, то и дело развязывавший узелок губ?
Лейтенант Эгер так никогда и не узнал этого… Пятясь с танком, он, сам того не желая, подставил его под удар другой машины, и та, горящая, вертясь, как волчок, на одной гусенице, протаранила лейтенантов танк в бок. Танк взорвался, и Эгер, обгоревший до неузнаваемости, был позже похоронен неподалеку от его последнего боя. На его могиле поставили крест и повесили каску. И этот крест был единственной наградой, которую он заслужил за войну.
Но танк, взорвавшись, отнял жизнь не у одного немецкого лейтенанта Карла Эгера. Еще и у русского мальчика Валерия Волкова.
Майор Бауэр, взяв школу, был вне себя. Батальоном, а тем более полком, якобы державшим в школе оборону, здесь и не пахло. Рота, на худой конец взвод, это еще туда сюда. Да и то подумать, где они здесь укрывались, откуда вели огонь? Ни дотов, ни дзотов, ни окопов полного профиля с ходами-сообщениями, ни артиллерийских позиций… Погребок на школьном дворе да балка поодаль от школы, вот и все «инженерные сооружения» русских. Сколько же их, черт возьми, держало здесь оборону?
Ответить на этот вопрос майору помогла «Окопная правда», найденная саперами, рыскавшими по школе в поисках мин. Читая ее, Бауэр, знавший русский не хуже своего немецкого, то бледнел, то зеленел, то во всеуслышание чертыхался.
«Наша десятка, — жарила «Окопная правда», — это мощный кулак, который враг считает дивизией…
Нет силы в мире, которая победит нас, советское государство, потому что мы сами хозяева, нами руководит партия коммунистов.
Вот посмотрите, кто мы здесь, в 52-й школе… Капитан-кавалерист Гебаладзе — грузин; рядовой танкист Берзинь — латыш; врач медицинской службы капитан Мамедов — узбек; летчик, младший лейтенант Илита Даурова — осетинка; моряк Ибрагим Ибрагимов — татарин; артиллерист Петруненко из Киева — украинец; сержант пехотинец Богомолов из Ленинграда — русский; разведчик-водолаз Аркадий Журавлев из Владивостока; я — сын сапожника, ученик 4-го класса Волков Валерий — русский.
Посмотрите, какой мощный кулак мы составляем и сколько фашистов нас бьют, а мы сколько их побили! Посмотрите, что творилось вокруг этой школы вчера, сколько убитых лежит из них, и мы, как мощный кулак, целы и держимся, а они, сволочи, думают, что нас здесь тысячи, и идут против нас тысячами. Ха-ха, трусы, оставляют даже тяжелораненых и убегают! Эх, как я хочу жить и рассказать все это после победы всем, кто будет учиться в этой школе!
Дорогая десятка! Кто из нас останется жив, расскажите всем, кто будет в этой школе учиться, где бы вы ни были, приезжайте и расскажите все, что происходило здесь, в Севастополе. Я хочу стать птицей, облететь весь Севастополь, каждый дом, каждую школу, каждую улицу. Это такие мощные кулаки, их миллионы, нас никогда не победят сволочь Гитлер и другие. Нас миллионы, посмотрите! От Дальнего Востока до Риги, от Кавказа до Киева, от Севастополя до Ташкента таких кулаков миллионы, и мы, как сталь, непобедимы. Валерий Волк, поэт, 1942 год».
Прочитав «Окопную правду», майор Бауэр повел себя странно. Приказал перевести ее на немецкий и размножить. Может быть, чистокровный ариец хотел сохранить ее для потомства как образчик глупого упрямства русских?
Ну, нет, майор Бауэр так далеко не заглядывал. Он был умным человеком и решил использовать «Окопную правду» в интересах сегодняшнего дня. Переведенную на немецкий прочитать вслух во всех подразделениях вверенной ему части под заголовком «Фанатизм — секретное оружие русских», и с послесловием, в котором, в назидание и поучение своим, воздавалась хвала советским богатырям, державшим фронт против немецких богатырей в пропорции 1 : 100.
Он же, майор Бауэр, узнав о гибели Валерия Волкова, велел разыскать и украсить могилу героя. Но тут ему не повезло. Солдаты, посланные на розыски, вернулись ни с чем. Могилу они, правда, нашли, но пустую. Куда же делся тот, кто был в ней похоронен? Узнали и это, но о подробностях рассказывали друг другу шепотом, с оглядкой на командиров. Один дед, свидетель похорон, сказал им якобы через переводчика: «Был, помнится. Отлежался, стало быть, и пошел. А куда — неведомо».
Это, конечно, не всякий брал на веру. Но тому, кто брал, не раз потом казалось, что города и села, которые им приходилось атаковать, не сдавались потому, что там держал оборону пионер Валерий Волков.
НЕВИДИМКА С УЛИЦЫ БОРЬБЫ
У разведчика два чувства всегда начеку: чувство опасности и чувство осторожности.
— Тимур, эй, Тимур! — услышал Володя, и чувство опасности тут же скомандовало: беги! Но чувство осторожности оказалось сильней. Тут же отменило приказ чувства опасности и удержало разведчика от бегства. Бегущий, подсказало оно, всегда подозрителен.
Он, как шел, так и продолжал идти, шага не ускорив, с видом человека, которого никто и ничто не касается, но в том, что окликают именно его, Володя не сомневался. Во-первых, потому, что на улице, ни рядом, ни поодаль, не было никакого другого мальчишки. Во-вторых, потому, что он, Володя Дубинин, до прихода немцев в Керчь был «Тимуром» той самой улицы Борьбы, по которой сейчас шел.
Он шел, а голос, нагоняя его и чуть не плача, все звал и звал.
— Тимур!.. Эй, Тимур!..
Володя замедлил шаг и остановился, озираясь. Никого. Ни русских, ни немцев. Да и откуда им, немцам, знать о каком-то Тимуре? Советских книг они у себя в Германии не читали. А какие и попадали туда, горели, как Жанна д’Арк, на костре. Но то, что никого нет, ему на руку. Сейчас он так отчитает «голос», что тот света белого невзвидит. Это же надо додуматься: окликать разведчика на задании довоенной кличкой!