Вик удивился; он и не подозревал, что за ним наблюдали. Конечно, в тот момент его больше беспокоили отношения с другими двеллерами. И простое желание выжить.

— Мы можем его отпустить, — сказал Кобнер.

— И с каких это пор мы так поступаем? — поинтересовался Лаго.

— Малыш не выживет в глуши, — тихо заметил Хамуаль. — Я вчера за ним наблюдал. Он не привык к жизни на природе. Откуда бы он ни был, опыта в таких вещах у него мало.

— Говорю вам, — сказал Кобнер, — не стоит принимать его в нашу группу. Мы станем слишком бросаться в глаза. Если вы беспокоитесь, что он будет мучиться, я могу отвести его в лес и перерезать ему горло, да и оставить его там.

— Ты правда мог бы так поступить? — спросила Сонне.

— Если б я думал, что половинчик погубит меня или кого-нибудь из вас, — сказал Кобнер, — то я бы перерезал ему горло, распевая «Помолвку Токнера Двита».

Вик знал, что это была юмористическая баллада, которую гномы поют в тавернах, когда хорошо выпьют. Он вздрогнул, чувствуя, что уже никогда не сможет воспринимать эту песню как прежде.

— Хватит, — сказал Брант тихо и уверенно. — Я принял на себя ответственность за него, когда купил его у Булиана Тоудаса. У меня было предчувствие насчет этих камешков и того, что они подходят друг к другу. Посмотрите на стол — малыш добился куда большего, чем все мы.

— Мы приблудных никогда не брали, — проворчал Кобнер.

— Кобнер, — многозначительно сказал Брант, — когда бы не приблудные, у меня бы вообще не было семьи. Я уже потерял одну семью под топором палача по приказу тирана, решившего объявить себя королем. Я не собираюсь терять вторую из-за разногласий в наших рядах.

— А если половинчик все-таки окажется для нас опасен? — поинтересовался Кобнер.

— Тогда я сам сделаю то, что надо, — сказал Брант, — как всегда делал. Но мозаика может привести нас к другим богатствам, а ты, надеюсь, помнишь, что они нам нужны. Мы хорошо жили, пока работали в Мысе Повешенного Эльфа, но чтобы устроиться на новом месте, необходимы время и деньги. Если малыш поможет нам в этом, поможет позаботиться о семье, то я готов подождать.

— Еще день, — сказал Кобнер.

— Еще день, — подтвердил Брант.

Разговор о том, кто в конце концов будет перерезать ему горло, утомил Вика. Его невольно пробирал озноб, а в голове шумело. Он заставил себя встать на ноги и вышел в столовую, где воры уже отходили от стола.

— Вик, — сказал Брант с неуверенной улыбкой, — я не знал, что ты уже проснулся. Надеюсь, мы не разбудили тебя своей болтовней.

— Нет, — соврал Вик. У него промелькнула мысль попробовать сбежать через лес. Но куда он пойдет? Он ничего не знал об этих местах, а все двеллеры здесь кому-нибудь принадлежали.

— Хорошо. Мы как раз обсуждали твои успехи. Ты многого добился с этими камешками, но надо помнить о том, что здесь могут быть не все детали.

Маленький библиотекарь повернулся к вору.

— Я могу закончить мозаику. Я уже почти разгадал ее. — Он посмотрел на стол, где пять собранных кусков лежали посреди сотни рассыпанных камешков. — Я понял, в чем моя ошибка.

— Время работает против нас, мой маленький художник.

Вик сел на стул, на котором провел тридцать часов подряд, пока, очевидно, не отключился, после чего его перенесли на кушетку. Он взял кусок с аметистовым черепом и вставил в него изумруд. Когда он проснулся, почти вся картинка сама собой выстроилась у него в голове — подарок от беспокойного подсознания.

— Это вовсе не лебединая песня кельдианского мастера, — объявил он. Пальцы его начали двигаться быстрее, зрение обострилось. Возбуждение Вика росло, несмотря на сомнительное будущее в компании воров.

— Тогда что же это? — спросил Брант.

— Карта, — ответил Вик. Он укрепил еще шесть изумрудов, потом потянулся за другим фрагментом и легко присоединил его к первому. Теперь он действовал куда увереннее, и его волнение начало передаваться собравшимся вокруг ворам.

— Карта чего? — тихо спросил Брант.

— Не знаю, — признался Вик. Он поставил на место еще двадцать камней и присоединил еще один кусок. Оставалось только два больших фрагмента и около пятидесяти отдельных камней. — Но тут три измерения, видите? — Он взял три соединенные части в руки и показал им.

— Это комната, — сказал Хамуаль.

— Комната с черепом, — добавила Сонне, взволнованно покусывая нижнюю губу.

— Понимаете, — сказал Вик, — я все время представлял себе мозаику плоской, двумерной, и из-за этого руки делали не то, что нужно. При двух измерениях у мозаики были бы только высота и ширина. При третьем добавляется глубина, возникает объем. — Через несколько минут он собрал все части и тут же понял, что именно изображала мозаика.

Брант взял у Вика мозаику и поставил ее в центр стола. Она сверкала и искрилась при свете фонаря. Все вместе это выглядело как стены, окружавшие нечто вроде постели, на которой лежал череп.

— Что это? — спросил Лаго.

— Это склеп, — ответил Вик, чувствуя холодок внутри.

— И что такого особенного в этом склепе? — спросил Брант.

— Вот это. — Вик щелкнул пальцем по затылку черепа. Череп, прикрепленный двумя изумрудами к своему ложу, откинулся вперед. Под ним скрывался один из двух опалов, которые среди прочего нашлись в мешочке.