– Но что такое княжить?! – воскликнул Ярополк.

– Давать людям закон, – твердо ответил священник. – О том и святитель Василий Великий сказывал: «Ежели царская власть есть законное правительство, то очевидно, что и правила, какие дает царь, истинно достойны сего наименования… Тем и отличается злой властелин от царя, что один везде имеет в виду свои выгоды, а другой помышляет о пользе подданных…»

– Но мои подданные поклоняются истуканам. Я должен с ними хитрить, а хитрость – грех.

– Отнюдь! – воскликнул отец Хрисогон, повеселев. – Святитель Василий указал нам два вида хитрости: лукавую и похвальную. Кто ведет свои дела ко вреду других, тот лукав. Злодеяние же есть упражнение во зле. Похвально хитрый, говорит святитель, ищет блага для себя и для других и счастливо избегает всякого вреда… Тебе, князь, нечего страшиться! Господь наделил твое величество даром кротости. А кротость, по писанию святого Ефрема Сирина, есть трекратное блаженство человека.

– Значит, я должен постоянно носить на себе две личины!

– Молись, – сказал отец Хрисогон, опуская глаза перед пристальным взором отрока. – Вот в подкрепление тебе слова Иоанна Златоуста: «Все, прибегающие к Спасителю, пользуются даром и спасаются благодатию. Те же, которые хотят оправдаться законом, лишаются и благодати». Не стремись спасаться собственными силами. Молись, Бог не оставит ни царя, ни раба.

Ярополк подумал и сказал:

– Выходит, князю о своей душе и печаловаться… не годится. Вот оно что такое – княжить.

Отец Хрисогон и боярин Вышата промолчали. У Александры сжалось сердце: не будет счастливым княжение доброго!

Нежила ночью суженого, не помня себя от горькой и такой сладкой любви.

…Разбудили Ярополка до света. Яростные жрецы приволокли на суд десятилетнего отрока. Бедняга в ночь перед великим действом посвящения князя на стол всея Руси не сохранил, не уберег негасимый огонь перед истуканом Перуна.

– Он, избранный из многих, оказался наихудшим! – вопили жрецы. – Он поддался соблазну, позволил сну сморить себя! Священный огонь утрачен.

– Что же я должен сделать? – спросил Ярополк жрецов, но сам знал: виновника покарают смертью.

– Дабы умилосердить грозного, метающего молнии бога, мы принесем отрока в жертву, – сказал главный жрец.

– Идите все к трону на суд, – решил Ярополк, сам же пошел облачаться.

– Что они хотят? – спросила Александра: Ярополка трясло.

– Хотят, чтоб я отдал отрока на закланье Перуну.

– За что?!

– Погасли дрова… Священный огонь погас.

Александра подала супругу воды испить, думала быстро.

– Перед Перуном жгут дубовые дрова… Причина угасшего пламени в дровах…

– В дровах! – согласился Ярополк, но зубы у него стучали.

Всего через несколько минут на троне сидел спокойный, с неподвижным лицом, с глазами, устремленными на подданных, великий князь.

– Дрова сгорели в жертвеннике дотла или ты забыл их поворошить? – спросил Ярополк отрока.

– Я заснул и не поворошил дрова, – ответил обреченный.

– Значит, дрова в жертвеннике были.

– Были, – согласились жрецы. – Милостью Перуна нам удалось раздуть пламя из единого уголька.

– Значит, огонь не возобновляли?

– Перун сего не допустил, – ответил главный жрец.

– Кто, спрашиваю, приготовлял дрова для священного негасимого огня? – Ярополк обвел жрецов неумолимым взором, их было пятеро.

– Все мы, – ответили жрецы.

– Если дрова, не догорев, погасли, значит, они были сырые, – рассудил Ярополк. – Значит, в первую голову виноваты вы все. Не знаю, примет ли Перун такую жертву благосклонно…

Воцарилось молчание. Ярополк задумался и, тяжело вздохнув, сказал:

– В жертву принесите самого тучного быка из моего княжеского стада.

Жрецы попятились, не возражая мудрому правителю. Главный жрец прошептал:

– Весь в святошу Ольгу!

В полдень, когда народ пришел смотреть на своего князя, кормящего Перуна, Ярополк был светел лицом, и голос его звенел радостно.

Огромный, вырезанный из дуба Перун стоял на железных ногах, обхватив руками простой белый камень, в котором сияли длинными лучами большие карбункулы и пламенели рубины. Перед идолом, как всегда, горел костер из дубовых дров.