Шрифт:
– От зорь душа зорче, – сказал Доброслав.
– Зори гонят из сердца потемки, – поучил молодого Добромысл.
Радим же только глянул на всех и устремился дивными очами своими еще к одной, к светлой, к пылкой, заре.
А утром Баяна и Синеглазку вывели к древней раките.
– Ой лю-ли! – пели девушки.
– Ой, ракита-ракита! Сколько сердец тобой повито! – говорили старшие. – Сколько судеб сошлось на твоем кругу, на неразъемном.
Весь народ был на лугу. Ждали, когда солнце встанет над лесом, когда цветы и травы подсохнут от росы.
Возложили невинные девы на головы Баяна и Синеглазки сокровенные венки, и самый крошечный мальчик, только-только научившийся ходить, побежал, посеменил, счастливый и радостный, вокруг ракиты, хватаясь за длинные ее косы. Баян и Синеглазка, соединя руки, двинулись следом за своим шустрым водителем.
– Ничего не страшись! – шепнула Синеглазка.
И вовремя! Прилетели два роя, сели на венки новобрачных, и бортники радовались доброму знаку.
– Что царь, что царица – матке-пчеле любы.
На пиру молодым ни есть ни пить не полагалось, а постелили им в амбаре. В открытых полных ларях – зерно, в чашах – ставленые меды, в бочках – мед, в блюдах – кушанья.
Постель была разобрана. Возле постели стояли решета: одно с жемчугом, другое – с золотом.
Синеглазка опустилась перед Баяном и сняла с ног его обувь.
Тотчас подхватил Баян Синеглазку на руки, на постель положил. И когда пришла к ним минуточка роздыха, Синеглазка благодарно прижалась головкою к плечу суженого:
– Не пирование ты выбрал, не сладкий мед, не жемчуг – слезы мои, не золото – твои умыслы. Меня взял.
– Но теперь-то не грех и попировать!
– Ой не грех! – согласилась Синеглазка, и откушали они под крики петухов в темноте от всех яств и всякую чашу пригубили.
Догадались, что ночкой темной слаще всего, что дороже всего.
Свадьба кончилась, а праздники только начались. Всею весью дружно, с песнями строили дом молодым. Водили к медовым деревьям, приданому Синеглазки.
Наконец позволено было новобрачным сесть на коней, ехать к матушке, к батюшке Баяна, к светлому князю Ярополку.
Дары великого князя
В доме Знича и Власты тоже было суетно и радостно. Власта принесла сына. После родов помолодела на добрых двадцать лет. Синеглазке обрадовалась, как лучшей подруге. Синеглазке же в семье Баяна было хорошо, своего деверя нянчила с нежностью.
– Деверь невесткам друг! – смеялся Знич. – А у нас невестка деверю нянька.
Второй свадьбы не стали играть, решили иначе отметить семейные радости. Дождались приезда Дукаки и Золотой Косы, у них тоже сын родился, и отправились все вместе к великому князю.
Принял Ярополк своих подданных, принесших ему детей, не хуже чем бояр: в тронном зале, сидел в венце, рядом с ним его гречанка.
На Баяна посматривал приятельски, на Синеглазку с братской любовью.
– Судьба, Баян, к тебе милостива! Уж очень даже милостива!
Княгиня Александра после приветствий сошла с трона, попестовала обоих младенцев, а когда услышала о судьбинах Золотой Косы и Власты, растрогалась до слез. Подарила новорожденным на зубок по серебряной ложечке.
Ярополк же так сказал:
– Мой отец, великий князь Святослав, войну почитал за жизнь. Я не хочу отнимать дитятей у матерей, супругов у жен, кормильцев у стариков. Покой не шумлив, не красен пролитой кровью. Покой зелен, как трава, золотист, как хлебушек в поле. Он ведь и солон. Труд любит пот. Будем жить покойно, сколько отпустит нам благословенного мира судьба наша. Я радуюсь рождению мужей, будет кому поле сеять, дома ставить. И вот вам мой дар: каждой семье по коню да по плугу, а как привезут мне семена пшеницы из-за моря, дам и семян на развод.
Гречанка перекинулась с Ярополком тихими словами и поднесла Синеглазке золотую гривну. Пригласила женщин на свою половину, а Ярополк позвал за свой стол Дукаку, Знича и Баяна.
Потчуя гостей, поделился домашней радостью:
– Мой брат князь Новгородский Владимир письмо прислал. Народ в его краю живет не бедно, голода там испокон веку не знают. Купечеству и горожанам Владимир с Добрыней по душе пришлись. Проженили моего братца. Варяжскую княжну сосватали, свет Олову. Ждут младенца, а Владимир-то спрашивает меня об имени, коли будет сын.