Сомнения лейтенанта к вечеру развеял посыльный от майора. Он появился в тот момент, когда Садро сам думал отправлять гонца. Посыльный передал приказ – задержать войско в лагерях насколько возможно, но в открытую не лезть и соблюдать осторожность.

Садро собрал командиров групп. Коротко обговорили порядок действий и сроки исполнения. Время в запасе еще было, ведь войско из лагеря в один день не выйдет, нужно как минимум два. Это и сборы воинов, и сборы немалого обоза, подготовка лошадей, повозок и прочего.

После совещания гонец побежал ко второй группе, передавать приказ. А посыльный майора двинул к столице с донесением. Диверсанты готовы нанести удар точно в срок.

…В армии короля в общей сложности было три с половиной сотни всадников. В это число входил личный отряд Вентуала, отдельные отряды в некоторых гарнизонах крепостей и сотня всадников под началом графа Беока.

Были еще небольшие, по три-пять конников, группы на заставах, но они выполняли обязанности гонцов и в качестве боевой единицы ничего собой не представляли.

Тем не менее лошадей в войске хватало. Конечно, не верховых, а тягловых. Их запрягали в повозки, в тяжелые крытые телеги, хотя для последних чаще использовали волов.

Словом, табун отряда в семьсот воинов насчитывал триста лошадей и около полутора сотен волов. Это довольно большое количество животных, требующее корма, воды и постоянного ухода.

Конечно, и скорость движения войсковой колонны при таком «транспорте» была невелика. Однако армии древности не совершали ускоренных марш-бросков, если только не считать конницу или специальный отряд пехоты, обученный преодолевать очень быстрым шагом большие расстояния. Но такие броски редкость. Да и «большое расстояние» – вещь весьма условная.

Тем не менее армия без своего четвероногого транспорта никуда. Потеряй она лошадей и волов – встанет на месте.

Именно это и принимал в расчет Садро, готовя первую акцию. Удар по тягловому хозяйству был первым в плане диверсантов. Его основой.

Большой луг, пересеченный двумя мелкими оврагами, одним краем утыкался в лес, а другим уходил в низину, к руслу узкой речушки. На лугу обычно пасли волов.

Несмотря на конец осени, на лугу еще хватало сочной травы, а родники и ключи в оврагах были полны водой, так что волам самое раздолье. И ночной холодок они легче переносят, не то что лошади, которых уже второй октан ставили в стойла.

В ночное со стадом уходили пять-шесть пастухов и несколько молодых воинов, которых натаскивали на долгое бдение и усидчивость.

И в этот раз стадо вывели на луг, дали вволю напиться, потом загнали на край ближе к лесу, откуда те сами не уйдут. Развели большой костер, сели вокруг него и пустили по кругу бурдюк с пивом.

Местное пиво, только недавно сваренное, хорошо шло под вяленое мясо, печеные овощи, сыр и лепешки. Воины не пили, им наказали бдить и следить за скотом, периодически пересчитывая.

Наступила полночь, и пастухи уже дремали, устроив простенькие лежаки из хвороста и сена и накрывшись кожаными накидками, подбитыми войлоком.

Двое воинов пошли на обход, а двое других поддерживали огонь, кидая в костер тонкие хворостины. Так они просидели довольно долго, глядя на игравшее под слабым ветром пламя, пока, наконец, не сообразили, что их напарники уж слишком задержались у стада.

– Я гляну, – предложил один из них, назначенный старшим в ночное. – А ты сиди здесь. Не дай огню ослабнуть.

Молодой воин легко поднялся, привычно тронул рукоять топора и пошел в темноту. Его напарник проводил приятеля взглядом, взял несколько сухих веток и бросил их в огонь. Завистливо посмотрел на спящих пастухов. Им что, они не на службе у короля, могут и спать. Не то что он, воин! Почет и уважение, хорошее содержание, но зато и ночи без сна и суровая наука, кровавые мозоли и сбитые ноги.

Воин мечтательно подумал о том, что зим через десять станет опытным и умелым ветераном и сам будет отряжать в ночное молодых и сопливых, дабы постигали воинскую науку.

Слабый шорох за спиной вывел его из задумчивости, воин глянул назад, проморгался, запоздало вспомнив одну из заповедей – не глядеть на огонь, глаза не сразу привыкнут к темноте.

– Эй, Телгу! Это ты?

Шорох стих, никто не отвечал. Воин встал, несколько раз зажмурился, а когда, наконец, открыл глаза, увидел рядом с собой смутный силуэт человека в темной одежде. Если бы не отсвет костра, и вовсе бы не разглядел.

– Телгу? – повторил воин вопрос с изрядной долей сомнения. – Ты чего?