– Ну что?
– безразлично поинтересовался Анхиз?
– Брать будем или как? Он там пока торчит, не ушел еще... Ох, загубишь ты мне ребят, Даймон, как пить дать...

– Нет, - в раздумье замедлил шаг Пустотник, и голос его был сух и колюч, без малейших признаков исчезнувшего веселья.
– Погодим пока. Не уверен я, понимаешь! Не до конца... Вот явится он на Игры, там и проверю. Да и людей твоих жалко. Если это тот, которого ищу - положит он людей твоих, даже вместе с тобой положит... А мне его держать - время не пришло. Но придет. Скоро придет. Вот тогда и ответим на многие вопросы.

– Не явится он на Игры, - бросил центурион, проглатывая обиду.
– Не похож на тронутого.

– Ты так думаешь?
– загадочно усмехнулся Пустотник Даймон.

– На девку приманить мыслишь?

– Грубый ты все-таки человек, центурион. Или прикидываешься... Девку... Ты полагаешь, мне эта Леда нужна очень - хоть и нельзя, чтоб люди думали так же, как она! Ну, не Реализовала бы она Право на открытии, так другая какая жрица, из младших, за честь бы почла, конкурс бы устраивать пришлось!.. А народу без разницы - та или не та!.. Нянька ее мне поперек горла... Не туда она крошку свою везти задумала. Не надо, чтоб в Мелхском оазисе лишние люди появлялись, не любит Зал посторонних... А то приедет Марцелл, бес шальной, с женщинами в Мелх, а мне голову ломать - то ли случайно, то ли Зал его притянул, то ли еще что...

Много Пустотников встречал центурион Анхиз за годы своей нелегкой Паучьей карьеры, привык к ним, сжился, можно сказать - но ни один из них не разговаривал с Анхизом так доверительно; и Анхиз почувствовал острое желание поверить, поверить и помочь этому человеку... да, человеку.

Старею, подумал центурион. Пора уходить. Совсем.

– Боюсь я, - продолжал меж тем Пустотник.
– Боюсь, что не то его тянет. Вот проверю - тогда сам повезу. А с Ледой... Ни любви, ни интереса тут нет, а на порядочность может и клюнуть. Так что пусть посидит пока девочка с кормилицей своей заодно, а мы уж расстараемся. Побегай, мальчик мой, побегай, Марцеллушка, пошустри - придешь на Игры, никуда не денешься... Большую карту разыгрывать буду. Такую большую, что могу и не разыграть. А там и поговорим...

Пустотник внезапно остановился и внимательно посмотрел на примолкшего Анхиза.

– Скажи, Паук, - строго и серьезно спросил Даймон, - скажи, но правду... Ты давно знаешь нас. То есть меня-то как раз недавно, но каждый новый окружной Пустотник сначала идет знакомиться к центуриону Пауков, а уж потом сообщает пяти Порченым. Свои у нас отношения... Вот скажу сейчас тебе: Анхиз, Совет встал над жизнью и забыл о Кодексе Веры, пошли менять власть, Анхиз... Пойдешь или нет?

– Не пойду, - честно ответил центурион, морща лоб.
– Извини, Даймон. Не поверю в таком деле ничьему чужому слову, и твоему не поверю. Но одно добавлю: приди ко мне Совет и скажи - Анхиз, Пустотники перешли черту положенного, нарушено равновесие, Анхиз...

– Ну?
– тихо и требовательно шепнул Пустотник.

– Тоже не пойду.

– Спасибо, центурион. Это и хотел услышать от тебя. Значит, не зря мы вкладывали в этот мир все, что могли!..

– Что вкладывали, Даймон? Душу? Как меч в ножны? Как деньги в дело? И было ли что вкладывать...

Пустотник не ответил.

ПРИЛОЖЕНИЕ V

(Кодекс Веры, глава "Молчащий гром")

XVIII. 3. ...И как Творитель создал людей для одному ему ведомых целей, а также чтоб проявить себя в созидаемом - так и человек способен, в свою очередь, создавать вещи для целей человеческих и проявления себя через созданное.

XVIII. 4. Смертна плоть человеческая и конечна во времени; ветшают кости, тускнеют глаза, седеют и выпадают волосы, разрушаются зубы, и так до полного исхода, превращения в прах - ибо таков закон, положенный Человеку Творителем, благословен Он; ибо вначале была Порча - основа и суть существования бренного.

XVIII. 5. Посему не должен смертный в путях созидания преступать закон Порчи; посему ржавеет металл, гниет и горит дерево, трескается и выветривается камень, протирается ткань - и всякой вещи положен свой предел, свой срок существования.

XVIII. 6. Умирают люди, и умирают вещи, и здесь лежит главный путь существования, общая основа круговорота бытия - но здесь же кроется и различие.

XVIII. 7. Вложена Творителем душа в плоть живущих, и разрушенное тело уподобим мы распахнувшейся темнице, сброшенным оковам, дабы вольный дух вошел в вечное блаженство освободившихся - разрушенная же вещь души не имеет, ибо создана человеком, который не есть Творитель, но есть лишь Со-Творитель.

XVIII. 8. Поправший же закон Порчи дождется страшного: в вещи, живущей неположенные сроки, в вещи, существующей без человека; в вещи, превзошедшей предел совершенства - зародится в ней отзвук души, но души неживой, чуждой и Творителю, и самому человеку. Горе дерзкому, чей путь приведет к созданию не-жизни - ибо что страшней слуги, сравнявшегося с господином, но с помыслами мертвыми и стремлениями неисповедимыми?!.

XVIII. 9. И для напоминания ослушникам, для примера вечного живут меж людей бессмертные: проклятые, отлученные от закона Порчи, обреченные жить без надежды, заточенные в теле своем; не люди, не вещи, никто - бесы...

5

В "Огурце" не оказалось ни одного посетителя. Даже хозяин куда-то исчез из-за своей стойки, и лишь в углу тихо тренькал заезжий кифаред, невидяще пялясь перед собой. Перед ним стояла кружка вина и миска с полуостывшим рагу. Впрочем, отсутствие клиентуры не удивило меня вечерняя разгульная публика предпочитала более шумные заведения, с девочками и крысиными боями... А хозяин "Огурца" делал вид, что все и так идет нормально. Вот оно и шло.