Тем временем банда Толстого рвёт и мечет. Вчера встретить меня они не пытались, были растеряны, но что им мешает сделать это сегодня? Или не так: что им мешает найти меня в районе после занятий? Вечером, после тренировки? Перед школой? Это беспредельщики, они жаждут моей крови, и мне нечего им противопоставить.

Короче, дело труба. Ко всему ещё и дон Алехандро уехал, так сказали в учебной части, куда я подошёл перед занятиями.

Во дворе перед фонтаном меня встретили трое во главе с Кампосом. Я решил не уклоняться от разговора и подошёл вплотную, внутренне готовясь ко всему. Но нет, на сей раз они решили просто поговорить.

– Хуанито, дружище, разговор есть.

– Слушаю. – Я был весь во внимании.

– Мы все прекрасно знаем, что ты вчера натворил.

Я кивнул.

– Так вот, сегодня ты забираешь документы и чешешь. И больше здесь до конца жизни не появляешься. Это ультиматум, даём времени тебе до пятой пары. Если после неё ты всё ещё будешь числиться здесь, пожалеешь.

Кампос был серьёзен, как никогда. И он не шутил, не блефовал – больше чем уверен, он уже подготовил мне весёлую вечернюю программу. Но то, что он говорил, не вязалось с его имиджем, с его поведением до. Кампос – не Иисус, чтобы что-то прощать.

– Откуда такая тактичность? С чего бы это ты меня отпускал, вот так, не отомстив?

Его лицо исказилось в гримасе. Ему не хотелось говорить, он попытался уйти от ответа:

– Я добрый. И справедливый. И не хочу лишней крови. Ты уйдёшь, все забудут о случившемся инциденте и будут счастливы. Ты – что остался жив, мы – что не будем лицезреть здесь твой фенотип.

– Бенито, может, ты ещё и вторую щёку подставишь?

– А?

Ясно, Библию он не читал.

– Не похоже на тебя. Где гарантии?

– Моё слово в присутствии пацанов.

«Пацаны» кивнули, как бы подтверждая этим незыблемость слова предводителя. Мне захотелось рассмеяться, но сдержался.

– Моё слово твердо. Если ты уйдёшь отсюда с документами – ты уйдёшь отсюда. Если решишь продолжать колотить свои бессмысленные понты… ты отсюда не уйдёшь. Я ясно выражаюсь?

Я кивнул.

– И не вздумай пытаться сбежать. Я найду тебя везде, где угодно. Это будет делом принципа.

«Пацаны» вновь кивнули, подтверждая.

– Бенито, за убийство посадят даже тебя.

– Кто говорил об убийстве? Есть много способов отравить всю дальнейшую жизнь человека. Кстати, на камеры не надейся, они не спасут тебя. Я закопаю тебя прямо под ними. Хочешь на спор?

– Да нет, верю. – Я вспомнил последний разговор с Витковским. Нет, не помогут. – И всё же, Бенито, откуда столько благородства?

Тот вновь замялся, но всё же выдал:

– Я пообещал одному человеку, что не трону тебя. Дам тебе шанс. Если ты им воспользуешься – живи, если нет… – Он лаконично развёл руками. – Но мне кажется, ты им не воспользуешься.

Это было утверждение. Выдав его, несвятая троица развернулась и пошла на занятия. Я долго ещё стоял, обняв горгулью рукой, и пошёл следом, лишь услышав предзвонок. Mierda, как все достало!

– Николь, иди сюда.

Я нашёл её в одной из оранжерей и поманил пальцем.

Она подошла, виновато опустив голову.

– Рассказывай.

– Что рассказывать?

Судя по залившей лицо краске и наворачивающихся слезах, я прав.

– Об излишнем благородстве Толстого.

– Я пойду…

Я схватил её за руку, притянул к себе и поднял подбородок. Она опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом.

– А как же всё это? Наше «сопротивление»? Наши уговоры?

– Они убьют тебя. – Она заплакала. – Я буду с ним встречаться, а ты уходи.

– Почему, Николь? – закричал я на всю оранжерею.

– Я не хочу, чтобы тебя убили. Мне пора…

Она высвободилась и убежала.

– Не трогай её. Она хочет как лучше. – Мне на плечо легла рука.

Я обернулся. Оба моих соратника по несложившемуся «сопротивлению».

– Вы тоже считаете, что мне надо валить?

Они покачали головой.

– Получается, всё напрасно?

– Так будет лучше.

Я развернулся и молча пошёл прочь. Они свой выбор сделали.

Хуан Карлос отмалчивался, делал вид, что занят. Правильно, что он может сказать? Чтобы я валил, для меня так будет лучше? Так я пошлю его, и он это знает! Лучше молчать. Единственный человек, порадовавший в тот день, была девушка, последняя оставшаяся «сопротивленка». Нашла меня после четвёртой пары, ждала в коридоре. Когда я подошёл, схватила за рукав и, оглянувшись, куда-то потянула.