Комиссар беседовал со мной полчаса, но я ничего ему не сказал. Что сказать, что мне дала его девочка-аристократка, которую я случайно встретил в парке? Бред! Аристократки не ходят по паркам для плебеев. А если ходят – их не могут встретить простые парни, вроде меня. Таких, как я, к таким, как они, никогда не подпустят.

Комиссара очень интересовал и другой вопрос: как мне удалось перестроить прибор, стерев хорошо защищённый идентификационный номер? Я так понял, это очень сложная процедура, в кустарных условиях её не сделаешь, а без номера определить настоящего владельца они не могут. Стирание номера – это не ношение, это уже преступление, и комиссар горел желанием выслужиться, а потому прессовал меня по-чёрному.

Я говорил, что нашёл его в переходе метрополитена, ничего не знаю, крутил это по кругу, как диск, и, повоевав со мной полчаса, дэбэшник сдался. Уж больно потрепанный и пофигистский вид у меня. Понял, что большего сейчас не добьётся. Но проблема не решена, в будущем меня ждут серьёзные испытания.

К слову о навигаторе – это он поднял весь сыр-бор. Мой бой фиксировали все службы города, та красная кнопка оказалась активатором сигнала тревоги, да такого, на который обязана реагировать вся планета. Но, даже несмотря на такую огласку, с мёртвой точки в плане коррупции ничего не сдвинулось.

Кроме спецслужб, мой сигнал схватили более четырёхсот человек, учащихся и работников школы, – те самые устройства, которые я активировал перед выходом в вестибюль. Там были не только динамики – абсолютно все приборы связи в радиусе сотни метров. Я принудительно отправил сигнал на них, на все окружающие браслеты, не только музыку – всё. Так что я стал героем, школа говорит только обо мне, но от этого на душе не легче.

– Да, сеньор комиссар… Конечно, сеньор комиссар… – расшаркивался Витковский перед офицером-безопасни-ком. Не тем, что допрашивал меня, а другим – более важным. – Это дети, всего лишь дети, сеньор комиссар! Конечно справимся! Ситуация полностью под контролем!.. Нет, родители не будут заявлять… Ну, не поделили дети чего-то, конечно, разберёмся… Нет, не стоит акцентировать на этом внимание… Конечно, школа договорится с родителями, можете положиться в этом на меня… Да, как обычно…

Я видел, как в карман офицера из рук директора перекочевала золотая пластинка, они не стеснялись делать это почти в моём присутствии. Пластинка не такая, что валяется у меня в кармане, которую я забыл отдать Бэль в субботу, а более массивная, империалов на тысячу. Словом, и здесь глухо, как в воздуховодной шахте.

Итог: я (пусть не сам, с помощью прибора, полученного случайно от другого человека) устроил дебош. Знатный, мощный, агрессивный, какой и планировал, с тяжёлыми последствиями. При этом подал в город сигнал, круче которого быть не может, параллельно скинув информацию четырём сотням человек. И всё равно с мёртвой точки ничего не сдвинулось. Кампоса и дружков увезли в больницу, кто более-менее ходячий – отпустили по домам, не предъявив никаких обвинений, а против меня завели сразу два дела – хулиганство и электронный терроризм. Даже камеры, камеры системы охраны школы, были всем до фонаря. Золотая пластинка в карман дэбэшника – и проблемы решены.

Расшаркавшись с комиссаром, директор подошёл ко мне и, кивнув «Пошли», вошёл в приёмную:

– Сиди здесь.

Я сел.

Кресло было кожаным, причём из натуральной кожи, не заменитель, не промокнет. Жаль. Хоть в мелочи, а хотелось напакостить напоследок. Передо мной сидела крашеная кукла, секретарша Витковского. Я развалился, закинул ногу за ногу и принялся внимательно её рассматривать, оценивая сиськи и остальные внешние данные. Да, с такой бы и я повалялся! Теоретически. Практически бы побрезговал. Ненавижу высокомерных шлюх!

Она меня боялась, и сильно. Руки её дрожали, постоянно что-нибудь роняла, а глаз без конца дёргался, косясь в мою сторону – не буду ли её убивать прямо здесь? Я состроил кровожадную гримасу – такая реакция на свою персону начинала нравиться. «Шимановский, Великий и Ужасный!» Она занервничала ещё больше.

Встала, вошла к Витковскому, прикрыла дверь. Вдруг раздался гневный рык, слышимый даже сквозь закрытую дверь. Клёво!

Секретарша выскочила, семеня мелкими шагами, смотря в пол. Следом появился директор, красный как рак, рявкнул:

– Заходи!

Я поднялся и вошёл, развалившись в кресле перед его столом. Он сел, уставился на меня. Помолчали.

– Шимановский, я тебя предупреждал? – начал он старую песню.

Я не реагировал. Пусть говорит что хочет, итог всё равно известен.

– Я предупреждал тебя, никаких фокусов! И что в итоге?

– В итоге на меня напали, и я был вынужден защищаться.

– Да? – Он сделал очень удивлённое лицо. – А у меня другие сведения! Ты с двумя подельниками подло напал на сокурсников, избил их, да так, что трое находятся в больнице в тяжёлом состоянии!

Я безразлично пожал плечами. Что-то сдерживало его, какая-то боязнь – видно, не был уверен в дэбэшной крыше. Потому сидел и разговаривал со мной, вместо того чтобы молча дать пинка под зад. Накручивал себя, решался.

– То, что вы нарушили закон, я молчу – пусть разбираются гвардия и суд, у меня нет полномочий лезть в их дела. Но то, что это произошло в моей школе, на подотчётной мне территории… – Он назидательно покачал головой. – Здесь я имею власть и все полномочия. Ты отчислен!

Почему я даже не вздрогнул от этих слов?