Как же, в основном научной. И тем более старшего.

Как эта бездарность с руками торчащими неизвестно откуда умудрилась устроиться на довольно неплохое место в их НИИ, он не понимал. Точнее, понимал, но ведь всему должен быть предел?! Понятно, если бы она работала лаборантом, секретаршей, курьером, девочкой для бумаг… Но специалист, тем более старший?

В целом он не был настроен против неё лично, скорее не понимал степени безответственности умного и уважаемого в остальных вопросах начальства. Недовольных Анхеликой в институте вообще было немного: с мозгами у этой курицы было туговато, однако рот, как, впрочем, и всё остальное, в полном порядке. Всё, что она не была в состоянии сделать, в силу отсутствия образования и способностей, за неё делали другие, но она щедро вознаграждала за помощь и никогда не ломалась.

Она вообще никогда не ломалась. Даже Сам, притащивший её сюда неизвестно откуда и какое-то время считавший своей собственностью, давно махнул рукой. Есть такая категория женщин, болеющих за «дело» душой, и ничего тут не попишешь.

Итак, Анхелика, «старший научный сотрудник», труженица рта, задницы и других интересных частей тела, находящаяся в «общественной» собственности коллектива, стояла перед ним и отчаянно щебетала. На тот момент он ещё ни разу не зажигал с нею, хотя все друзья настоятельно советовали попробовать. Было в этом что-то… недостойное! Недостойное его, потому он всегда отказывался. Пользоваться девкой, которой уже воспользовались все-все коллеги?

Но, с другой стороны, она была честна. «Я вот такая, какая есть!» И никогда не брала за свои «вознаграждения» деньги. А это лучше, чем жечь со стервой, дававшей кому-то в прошлом по контракту (или без), но тебе при этом втирающей, какая она замечательная овечка и вообще святая невинность. На этой планете почти все девки по молодости грешат контрактами, и большинство потом отчаянно пытаются скрыть это от спутников последующей, обдуманной взрослой жизни. Поэтому он решился, тем более что внешне девушка ему нравилась.

Как раз настал апофеоз: они выясняли, в какое заведение лучше пойти, отдохнуть и поесть, и чтобы номера были недалеко, и всё это недорого (с его зарплатой деньги в этом вопросе играли не последнюю роль), когда дверь в лабораторию неожиданно распахнулась и в проёме появилось озадаченное лицо начальника отдела.

– Красуцкий? Зайди к Главному. Срочно!

Сказав это, начальник быстро исчез. На душе заскребли кошки.

Первое – шеф проигнорировал, что он не работает. Клеить Анхелику не возбранялось, но не в рабочее время. Это, конечно, несмертельно, за такое не выгонят, но покричать, ткнуть носом в нарушение шеф был обязан.

Второе – скорость его «убегания». Отсутствующий взгляд и излишняя нервозность в голосе. Что-то случилось. На самом верху. И он в этом косвенно участвует, иначе бы его не дергали.

Что и как? Версий и предположений не было.

– Я скоро, – стрельнул он глазами на прощание девушке и с тяжёлым сердцем побрёл к лифтам. На вечер они так конкретно и не договорились, оставалась возможность, что Анхелику перехватят, но это не так тревожило, как первопричина плохого настроения начальника.

Сам, белее мела, сидел один, в приёмной, в кресле для посетителей. Выглядел растерянно, руки мерзко подрагивали – от имиджа царя и бога, коим здесь считался, не осталось и следа.

– А, Красуцкий. Проходи… – вяло кивнул он в сторону своего кабинета.

В огромном кабинете Главного, спиной к гигантской панели, имитирующей не существующий в подземелье института вид из окна небоскрёба, за большим длинным директорским столом… сидела молодая женщина, читающая что-то с ручного виртуального планшета. Слишком молодая, чтобы производить грозное впечатление на таких важных и серьёзных людей, как их директор. Но, кроме неё, внутри не было никого.

– Сеньор Красуцкий? – не глядя, спросила она.

– Так точно! – ответил он по-военному. Несмотря на молодость, было в её голосе нечто сродни тону его армейских командиров, и память услужливо, на рефлексе, привычно выдала ответ.

Непростая девочка!

– Присаживайтесь, – отстранённо кивнула она на мягкие стулья перед собой, так и не оторвав от планшета взгляда.

Ему не оставалось ничего иного, кроме как последовать приглашению. В голове один за другим неслись вопросы относительно её персоны. Ответа не имелось.

Начать с внешности. Молодая, лет двадцати трёх – двадцати пяти. Волосы длинные, тёмно-русые, волнистые. Лоб высокий, губы тонкие. Черты лица несколько аристократичные, но вот манера держаться выдавала в ней девушку «из низов» – подлинно аристократичные манеры, прививаемые с детства, не приобрести и ни с чем не спутать. Кожа относительно светлая – не чистокровная латинос, помесь с кем-то из европеоидов. То есть к аристократии она точно отношения не имеет.

Но директор оставил собственный кабинет, ютясь в приемной, для того, чтобы эта фифа могла поговорить с его подчинёнными. Какой же пост должна занимать девка-полукровка в двадцать пять лет, чтобы выгонять из кабинетов директоров важных военных НИИ? И, пользуясь чем, если не родственными связями, этот пост можно занять?