Вторую попытку Берточка назначила на новогоднюю ночь. В притоне намечалось шумное веселье, Берту наряжали «королевой бала» – Снегурочкой (чтоб эти нарядители все сдохли в страшных корчах!), собирались выпустить из подвала для увеселения поганых собутыльников-мерзавцев.

– Жди меня в такси за углом склада, – торопливо руководила тетей по телефону золотенькая девочка. – Как только все упьются, я выйду. Закажи билет на самолет до Турции, оттуда мы оторвемся.

Галина выполнила указания. Прежде чем навсегда исчезнуть из дома Миронова, в капустный рассол, который прислуга всегда готовила хозяину на похмельное утро, добавила лошадиную порцию яда: так, чтоб хватило бы и одного глотка. Навряд ли близнецы-кабатчики позвонят Саше сразу же, как только обнаружат исчезновение пленницы, пожалуй, позволят этой сволочи проснуться-похмелиться…

Связать исчезновение подвальной заложницы и смерть ее главного мучителя получится не сразу (попробуй Алю в Праге разыщи), а дальше тетя и племянница будут далеко. В жарких странах, на каких-то островах… Берточка, умница, и там не пропадет, а тетушка поможет…

…Мечтая об островах и жарких странах, Галина сидела в такси у склада до семи утра.

Не выдержала. Оставила залог сонному таксисту и отправилась на разведку.

Повернула за угол: два вусмерть пьяных бугая выливали из какого-то странного чана жидкость в колодец уличного водосборника. От чана пар валил, мужики переговаривались.

– Дура девка… – покачиваясь и прикуривая, сказал один браток. – Подумаешь – лобешник «расписали»… Челку отрастила бы, и всех делов. Красивая… Еще б попользовались…

– В натуре, – откатив ногой опустошенную емкость, согласился второй бугай. – Архипу ва-аще все рыло «расписали» в крытке, он же в петлю не полез…

Первый амбал добавил что-то шепотом, до Гали донеслось скабрезное ржание:

– Щека-то, б… в натуре – целая! Рабочие места не попортили…

Братки еще поржали, подхватили емкость и исчезли за поворотом к крыльцу кабака.

Галина подошла к разверстому колодцу. Встала перед ним на колени. И завыла. Как смертельно раненная волчица, как потерявшая хозяина голодная собака: ее Берты, ее девочки, больше нет!

И даже могилки, где можно поплакать, не осталось. Девочку-красавицу… с изуродованным, порезанным лбом… вынули из петли – «зачем, Берточка, зачем ты это сделала?! врачи бы все поправили!» – и уничтожили до последней косточки, в канализацию спустили…

НЕ ПРОЩУ!!!

В полусумасшедшем состоянии Галина вернулась в дом. Ей было мало узнать из газет о том, что мерзкий подонок сдох, – ей стало важно насладиться его последними минутами! Увидеть, посмотреть в его выпученные в предсмертном ужасе глаза и проговорить в них – все, все, все!!!

Передать привет от Берты.

И выпить остатки яда. Жить больше незачем. Золотенькой девочки больше нет. Остались только канальи и подонки.

Галина приехала домой к Мирону. Дом, утомленный праздничной ночью, крепко спал. Растрепанная Галя, прямо в шубе, села в кухне на табурет, закачалась и стала ждать звонка из спальни Саши с приказом принести рассол. Или дожидаться, когда он сам за опохмелкой явится…

Мирон проснулся поздно. На его несчастье.

За это время Галина немного опомнилась, очнулась. Накопившаяся в ожидании ненависть подсказала: мало. Мало просто отравить подонка, слишком просто, безболезненно, – один глоток, и ты в могиле, родня цветы-венки несет.

Но разве это – наказание? Возмездие? Уйти в одну секунду, даже не поняв, не вспомнив, как следует, как положено несчастную Берту, не проникнуться потерей самого дорогого, а это не всегда и не у всех – личная теплая шкура…

Галина вылила в раковину отравленный рассол. Наполнила графин заново и пошла к себе. В ненавистную комнату у гаража.

Прежде чем раздеться и лечь в постель, позвонила по телефону наемников и сделала заказ на Юнуса и Рустама. Сказала, что заплатит за особую жестокость, за фотографии мучений двух подонков.

С первого января, с начала нового года, смакуя и расписывая казнь подонков, Галина начала отсчет смертей.

Миронова решила пока оставить в живых. Поклялась превратить существование ненавистного гада в один сплошной кошмар. Продолженный на месяцы и годы. Подготовленный с холодным рассудком и расчетом, превращенный в эстафету потерь, смертей, кошмаров.

Вначале Галя решила отобрать у него единственного сына. Потом дочь. Потом жену, дом, брата.

Если Миронов усохнет и почернеет от горя, он вообще в живых останется. Будет жить и до самой последней минуты проклинать день, когда родился. Каждый день, каждую секунду будет вспоминать своих покойников и проклинать себя. Убить такую мерзость, растоптать одним движением – слишком легкое возмездие. Мирон не муха на стекле, не таракан, он тварь страшнее. Он будет жить и мучиться.

Перед спрятанной в комоде фотографией племянницы Галина поклялась, что не отступит, отомстит с холодной головой, с рассудком. И сорвалась только два раза: впервые на следующий день после смерти Берточки – второго января.

В тот день дом проклятого гада заполнился детьми, сын и дочь друзей назвали… Галина смотрела, как счастливый Саша обнимает поганых отпрысков, семьей кичится, хвалится картинами…

Ненависть захлестнула до самой макушки, злоба затуманила рассудок: невыносимо видеть, как гад ласкает своих живых детей, жену целует, обещает закатить пир горой на день рождения любимого сыночка…