— Ого, наблюдатель! — улыбнулся майор.

— А как же, я же сержантскую школу закончил, — с гордостью сказал Иван.

— Ну, допустим, ростом, я согласен — у меня тоже под два метра. А еще?

— Голос у вас такой, вначале я даже подумал, что дядя Витя приехал, а когда увидел форму, понял, что ошибся. Но когда увидел лицо, то опять подумал о том же.

— А ну-ка расскажи о своем отце, — попросил майор.

— Да рассказывать нечего, я знаю, что родителей у него не было, они погибли, где-то на Урале, а он приехал на Чулым с тетей, да так и жили там и сейчас живут; тетя умерла во время войны, а дядя Витя воевал, вот и все.

— А тетю как звали, знаешь?

— А как же, на кладбище памятник ей есть, там все написано, да и дядя Витя часто ее вспоминает. Звали ее как нашу соседку — Феней.

Яков Иванович был потрясен: сестру его отца тоже звали Феней, она ушла куда-то самая первая с одним из его старших братьев после того, как отца и мать, зажиточных крестьян, предупредили о предстоящей конфискации имущества. Яков до сих пор точно не знал, как это произошло: может, отец сам разрешил ей увезти брата, а может, тетка так решила, потому что он и раньше часто жил у нее, старой девы, сильно любившей детей. А после нее исчезли самый старший брат со средней сестрой. Так Яков, самый меньший в семье, и остался с самой старшей сестрой, которая впоследствии и рассказала ему об этом. А конфискации как таковой и не было, просто ночью приехали на двух повозках неизвестные люди, погрузили самые ценные вещи и вместе с родителями увезли неизвестно куда. Хорошо, хоть дом не сожгли. Так и разбросала их судьба в разные стороны. За брата, который ушел с Феней, переживали меньше — все же тетка была в возрасте, а вот о старшем брате и средней сестренке тревожились очень, их защитить не мог ни кто. Куда они девались — никто не знал. Несколько лет ждали их осиротевшие брат и сестра, но они исчезли бесследно. Может, где-то заболели и умерли, а может, еще что-то случилось. Потом старшая сестра вышла замуж, и ее муж предложил переехать к его родителям в Красноярский край. Но она без брата ехать не соглашалась. За бесценок продав свой дом, они уехали в Сибирь.

— Товарищ майор, вам что, плохо? — с тревогой в голосе сказал Иван, увидев, как офицер побледнел.

— Нет, нет, это я свое вспомнил… Знаешь что, — вдруг перешел майор на ты, — дай мне, пожалуйста адрес твоего отца, а пока давай запишем показания.

И Иван, продиктовав адрес родителей, стал рассказывать. Яков Иванович записал, не перебивая, и только когда сержант замолчал, спросил:

— А ты видел, когда подбежал к тумбочке, что возле нее лежал дневальный?

— Вы знаете, не видел, а вот когда я очнулся, сразу же увидел Петрова — он лежал одетым в шинели и валенках, остальные были все раздетые, я сразу догадался, что он дневальный. Я попробовал встать, но опять потерял сознание. — Сержант стал возбуждаться и Яков Иванович прекратил дознание, сказав:

— Хорошо, хорошо, только ты не волнуйся, все наладится, я еще к тебе зайду, — и он, поднявшись во весь свой огромный рост, пригнувшись, вышел из изолятора.

А Иван так и остался в этом тесном кунге, вдвоем с таким же, как он, парнем, чудом избежавший смерти в этом суровом и богом забытом краю.

На станцию стали поступать телеграммы почти с одинаковым текстом: «Родители такого-то, такого-то прибыли в Магадан, ждем рейса». Офицеры стали думать, где разместить всех, а набиралось их, родственников погибших, около сорока человек. Это и жилье, и питание, да плюс к тому из Магадана ждет вылета спецрейсом взвод МВД и спецохраны, следователи и прокурор.

Решили в общежитии переселить офицеров и сверхсрочников в одну комнату, а все остальные приготовили для приезжих. К вечеру этого же дня умер еще один солдат, а поздней ночью — второй. Таким образом на станции находилось уже тринадцать трупов, помещенных в промерзшем кунге, и два преступника, сидевших в теплом коридоре бани. Вот в такой обстановке и несли службу офицеры и солдаты этой затерявшейся в бескрайних просторах тундры тропосферной радиорелейной станции. А среди них — офицер и сержант, носившие одну и ту же фамилию, так до конца и не разобравшиеся, кто же они друг другу — просто однофамильцы или близкие родственники?

А дни шли. Первым на станцию прилетел вертолет МИ-8 со взводом МВД, прокурором и следователем. Яков Иванович облегченно вздохнул. За каких-то двадцать минут передал преступников, потом следователю — листы опросов свидетелей и уже через два часа стоял в комнате, где расположился прокурор.

— Может, теперь я к себе на станцию могу улететь? — спросил он.

— Нашу работу вы сделали, претензий нет, доложите своему начальнику и… в путь.

Но начальство решило по-другому, назначив временно командиром станции вместо погибшего майора Сердюченко. Яков Иванович позвонил домой. Жена, конечно, повозмущалась, но потом смирилась.

— Ты знаешь, Надюша, мне кажется, я напал на след моего старшего брата, но это пока только предположение. — И он рассказал о сержанте.

— Господи, его же могли тоже убить! — простонала жена. — Ты хоть успокой, обогрей его.

— Да, да, тут всех обогревать надо, они всю свою жизнь отходить от этого будут.

Жизнь на станции продолжалась. Позвонили из Магадана: вылетел спецрейс «Ми-6» с родственниками и цинковыми гробами на борту. Николай Иванович Киричек предложил собрать всех в техздании. Собрались быстро. Обстановка всех угнетала, но люди выглядели уравновешенными.

— Товарищи, — сказал майор, — так сложилось, что мы с вами оказались в центре человеческой трагедии, разыгравшейся на нашей станции. Через несколько часов прилетит вертолет с родственниками, я вас очень прошу понять самим и разъяснить другим всю трагичность этого момента. Представьте, что это наши с вами отцы и матери, братья и сестры, бабушки и дедушки оказались в такой ситуации. Тут будет и зло, и жалость, и ненависть, и презрение, но в любой обстановке будем внимательными и чуткими, на зло и раздражение будем отвечать добром, вниманием и отзывчивостью.