И вот сержант идет по проселочной дороге, ведущей к поселку. На душе радостно от того, что буквально завтра уедут два человека к нему домой, в родное село. Люда будет учиться в школе, увидит его учителей, будет говорить о нем. Да ему и самому осталось: «Прощай, Север, здравствуй, Сибирь! А может, здравствуй Крым!» Он еще толком не решил, куда поедет.

Так и шел он, насвистывая веселую песенку, иногда останавливаясь и поднимая голову вверх, чтобы посмотреть на очередную стаю птиц, готовившуюся к далеким перелетам и кружащуюся над тундрой большими и малыми косяками. Уже не пели жаворонки и не куковали кукушки. Все готовились к зиме.

Глава четвертая

А в это время Виктор Иванович и Анастасия Макаровна сидели в кабинете начальника районного отделения милиции и слушали седого пожилого майора, который, листая бумаги, изредка строго смотрел на них через большие в роговой оправе очки.

— Ну и накрутили вы, — говорил он хриплым басом, — почитай, больше месяца разбираюсь, еле разобрался. — И он, раскладывая по порядку бумаги, продолжал: — Исаев Егор Иванович числился без вести пропавшим и ни в каком розыске не находится и не находился. Жена его Варвара также числится без вести пропавшей, а вот насчет ребенка нашлись свидетели на станции Гуково, которые подтверждают, что мать умерла после родов, а куда потом девался сам ребенок, никто не знает. Так что можно предположить, что все, что вы тут написали, правда. Только не пойму, зачем это? А потом, захочет ли сам Иван менять фамилию? Ведь заявления от него пока нет.

— Да мы в заявлении и пишем, что наследство ему оставлено, а как же он его получит под другой фамилией? — спросил Виктор.

— Подумаешь, наследство! — усмехнулся майор. — Какой-то дом в Крыму. Может, тот дом путного слова не стоит?

— Откуда ж мы знаем, — вмешалась Настя, — может, стоит, а может, не стоит, но мы должны это сделать, не молодые ведь.

— Ух, ты, старуха объявилась! — вдруг весело сказал майор. — Ты гляди, Виктор Иванович, жена-то твоя видать неспроста в старухи спешит?

Обстановка разрядилась. Решили все документы оформить, а когда приедет из армии Иван, то пусть сам и решает, как быть. Человек он взрослый.

— Бедный Егор! — говорил Виктор, когда они с Настей ехали на «тойоте» к себе в деревню. — Столько лет мучений, а его никто и не искал!

— Кто же знал, — с грустью сказала Настя. — Времена-то какие были…

Стоял август. Ясный солнечный день уже клонился к вечеру, но жара не спадала. Ни ветерка, и пыль от колес автомобиля, поднимавшаяся темно-серым густым облаком, долго стояла над проселочной дорогой, окутывая придорожные деревья и кустарники.

— Ну и жара, — обливаясь потом, говорила Настя, — надо уже и сено перевозить, а то вдруг дождь зарядит.

— Теперь уберем, вот завтра же и пойдем. Был бы Иван — в один день справились бы.

— Да, Ваня, Ваня, сердце мое чует, вот как тогда зимой я места не находила, так и сейчас: уедет он от нас, — почти со слезами сказала Настя.

— Вот взбрело в голову: «чует», «чует», а что тогда зимой учуяло? Наоборот, Яков объявился. Вот если бы еще и Сергей с младшей сестренкой нашей нашелся, вот было бы дело!

— А как звать сестру-то было?

— Феня говорила, что Рая, но я сейчас уже и сомневаюсь — сколько лет прошло.

— А кто же искал их? — с укором сказала Настя.

— Так тогда и искать было невозможно, еле ноги сами унесли, спасибо Фене… А потом война, не до того было.

Въехали во двор. На пороге дома стояла Феня и, улыбаясь, трясла листки бумаги.

— Что это? — спросила Настя.

— Гости к вам едут, — ответила Феня. И прочитала: «Вылетаем двенадцатого Петропавловска-Камчатского. Надя, Люда.»

— Ну что, схлопотала? — съязвил Виктор. — А то — «чует», «чует»!

Глава пятая

— Мы навели справки, есть официальные документы, подтверждающие факты, указанные в вашем заявлении, — говорил капитан милиции сидевшей рядом Рите Ивановне. — А в отношении вашей дочери есть неувязки.

— Какие неувязки?

— А то, что вы жили с неким Хоптенко Иваном Васильевичем три года спустя после рождения вашей дочери, а вы ей отчество установили Ивановна еще в год ее рождения. Тут что-то не все ясно.

— А может, мы знакомы с Иваном Васильевичем еще до женитьбы? Может такое быть?

— Может, но в данном случае не может, потому как Иван Васильевич был офицер и служил в это время в Германии, а уволился по болезни и вернулся в село Кумшатское только в 1950 году, — сказал капитан, с укором посмотрев на Риту Ивановну.

— Ладно, это совсем другой разговор, мы решаем сейчас вопрос относительно Сердюченко Ивана Викторовича, и я хочу доказать, что он Исаев Иван Егорович. А моя дочь — это уже мои проблемы, — почти зло ответила Рита.