— Ваши-то ваши, но может наступить такой момент, когда кто-то будет настаивать на возвращении законного отчества, — сказал капитан.

— В данном случае никто не будет. Иван Васильевич, к несчастью, давно умер, хотя при жизни он был очень доволен, что у Оксаны его отчество, а девочка хорошо помнит своего отца и знает, что его звали Иваном, зачем ее травмировать и объяснять то, что не требует объяснения.

— В таком случае остальное все в норме. Но возвратить парню законную фамилию может только суд, так что я свое дело сделал, бумаги могу вам выдать, а там решайте сами.

— Так и решим. Где расписаться? — спросила Рита Ивановна, вставая.

— Вот тут, и тут, и тут, — показал капитан.

— Ого, как много росписей! — удивилась Рита.

— А как вы думали! Тут все основательно сделано, чтобы потом никаких претензий.

Рита Ивановна сложила документы к себе в портфель и, попрощавшись, вышла из милиции.

«Какая кому разница — Ивановна она или Егоровна? — думала Рита. — Не хватало еще, чтобы и у дочери возникли какие-нибудь проблемы, нет уж, хватит». Так, твердо решив этот вопрос, она уже подходила к своему дому, как вдруг ей навстречу вышла Оксана с каким-то высоким симпатичным молодым человеком. Дочь писала, что по дороге в колхоз заедет на несколько дней домой, но когда, точно не знала, и вот она здесь, да еще не одна.

— Ну, здравствуй, — обняла дочь Рита.

— Мама, познакомься, это Олег, мы вместе учимся.

Парень пожал руку, сказав: «Очень приятно». «Уж больно взрослый! — подумала Рита.

— Олег на четвертом курсе, а родом со станции Успенская, так что мы и заехали вместе.

— Да что вы, никто не удивляется. Пойдемте в дом!

— Мама, дело в том, что мы уже уезжаем. А дома мы были… — как-то виновато заговорила Оксана.

— Прямо так и уедешь? — уже серьезно спросила Рита Ивановна, обращаясь к дочери.

— Так надо, — ответила Оксана настойчиво.

— Да вы не волнуйтесь, — вмешался юноша, — мы тут недалеко работать будем, при первой же возможности приедем еще.

— Ну что ж, тогда счастливо вам, — сказала Рита Ивановна. А Оксана, поцеловав мать в щеку и взяв за руку Олега, пошла в сторону автовокзала.

«Может, так и лучше, — успокаивала себя Рита. — Само собой все и образуется! А то хоть и хороший парень Иван, но, по сути, он же родной брат Оксане. А вообще парень мне что-то не по душе».

Был сухой и знойный август. Ветер, выдувая и поднимая пыль и прочий мусор, нес все это по и без того грязным улицам поселка, забивал в щели заборов, в кустарники и темно-серым туманом висел над огородами. А на буграх и степных равнинах неслась настоящая пыльная буря, предвещая неурожайный год. Оттого на улицах было безлюдно и пустынно, даже животные попрятались и затаились. Только неистово шумели листвою запыленные акации и тополя. Тоскливо и однотонно выл ветер.

Глава шестая

А в это время Вовка, сын майора Сердюченко, успешно сдав вступительные экзамены в высшее военное училище, прошел полуторамесячные сборы и в такой же августовский день готовился, как и весь новый набор, к приему воинской присяги. Оттренировано было все: от подхода к командиру роты и до постановки в строй. И вот в назначенное время, на площади у памятника погибшим землякам, начался ритуал приема присяги. Родственники многих курсантов присутствовали при этом, поздравляли своих сыновей, братьев, женихов с принятием присяги. Потом был митинг, на котором выступали командиры, старослужащие солдаты и родственники курсантов. Во время выступлений присутствующие тихонько разговаривали, но делали вид, что слушают. И вдруг на трибуну к микрофону вышла маленькая старушка. Она была так мала, что микрофон ниже не опускался, и тогда солдат взял стойку вместе с микрофоном в руки и наклонил его так, чтобы он был на уровне губ женщины. По шеренгам строя прошло оживление, но после первых же слов старушки все замерли.

— Сыночки, миленькие, — тоненьким с хрипотцой голосом начала она. — Вот смотрю я на вас, красивых, стройных, и вспоминаю других солдат, таких же как вы, молоденьких, красивых, и слезы накатываются на мои глаза — ведь они, все семьдесят три человека, через каких-то четыре часа погибли, и я своими руками хоронила их в тех же окопах, и не дай же вам Бог, чтобы в вашей жизни военной это повторилось, служите так, чтобы никто и не подумал напасть на нас. И пусть ваша служба будет мирной!

На первый взгляд, ничего нового эта бабушка вроде и не сказала, но как сказала! С каким сердцем! После принятия присяги курсанты вернулись в казармы. Многие ушли в увольнение со своими родственниками, но большинство осталось. А в это время заместитель командира батальона по политической части показывал гостям казармы, спортивные залы, классы, столовые, клуб. Все хотели увидеть, все узнать: ведь здесь долгие годы будут жить их сыновья, братья, женихи — будущие офицеры.

Курсант Сердюченко попросил своего командира взвода поговорить со старушкой, чтобы она поподробнее рассказала о том случае в далеком 41-м.

И вот большая группа первокурсников собралась в Ленинской комнате. Через несколько минут к ним вошла та маленькая старушка, одетая в легкий летний плащ, с изящной белой сумочкой через плечо. Вблизи она оказалась и не такой уж древней. Офицер помог женщине снять плащ, повесил на вешалку и, когда она повернулась лицом к курсантам, те ахнули — вся грудь ее была в орденах и медалях, да еще каких! Три ордена Красной Звезды, один — Боевого Красного Знамени, один — Отечественной войны, два ордена Славы и более десятка медалей. Вова Сердюченко, сидевший в первом ряду, не мог оторвать глаз от сверкающих наград участницы войны.