— Советую вам подать заявление в «Шилдс ДеВитт», — сказал Вилс Мюррею, отправляя его кредитные карточки в измельчитель. Он говорил об инвестиционной компании с легендарными нравственными принципами, которую Вилс именовал Ватиканом. Ее директора, облаченные в строгие вечерние костюмы, часто появлялись в Ковент-Гардене и на обедах благотворительных организаций, усердными и щедрыми жертвователями которых они были.

Мюррей провел на своем месте всего четыре года. В первые же три года существования «Капитала высокого уровня» нормативный отдел возглавлял… Ну, существовало всего-навсего три человека, достаточно хорошо знавших фонд и прослушавших требуемые УФР однодневные курсы, — короче говоря, в первую пору удивительного роста «Высокого уровня» его нормативный отдел возглавлял основатель и президент фонда Джон Вилс.

Вилс предложил место Мюррея одному из служащих Ассоциированного королевского, — что было более чем естественно, — покладистому молодому человеку по имени Саймон Уэтерби. Вилс пообещал удвоить его жалованье и пакет вознаграждений при условии, что он будет «идти в ногу» со стратегическими амбициями «Высокого уровня» и не забывать о том, кто ему платит. Уэтерби это предложение изумило и обрадовало настолько, что он появился в «Высоком уровне» сразу же после того, как очистил свой рабочий стол в АКБ. Вилс беседовал с ним каждое утро и за полгода — не более — легкой болтовни вытянул из Уэтерби все, что тот знал об АКБ. Разумеется, им интересно было поговорить о замечательнейшем из событий последних месяцев — о покупке испанского банка; отказ от обсуждения этой темы был бы, с готовностью признал Уэтерби, просто-напросто грубостью.

Вилс во время их бесед ничего не записывал и отнюдь не выказывал какого-то особого интереса к услышанному. За ним давно закрепилась репутация человека, маниакально одержимого деталями, — один-два хорошо знавших Вилса людей предупредили Уэтерби, что эта одержимость может свести с ума и его, — однако Уэтерби понимал, что фонду предстоит в самом скором времени определить размер причитающегося ему годового вознаграждения. И он рассказал Вилсу все, что знал о долговых обязательствах, связанных с приобретением испанского банка.

Джон Вилс просто кивал; однако где-то в гуще подробностей, сообщаемых Уэтерби, он уловил проблеск некоего движения — вот так же дальнозоркая гончая замечает подергивание заячьего уха на другом краю заросшего луга. Понемногу подталкиваемый постоянными вопросами Вилса «а что же здесь необычного?», Уэтерби припомнил и связанную с долговыми обязательствами оговорку, внесенную в контракт почти уже при завершении переговоров о покупке — по настоянию адвоката, — который стремился защитить группу банков, ссудивших Ассоциированному королевскому необходимые для нее деньги. Оговорка гласила, что если в любой момент, последующий за успешным приобретением испанского рынка, рыночная капитализация Ассоциированного королевского упадет ниже определенного уровня (а это при нормальной финансовой погоде представлялось попросту немыслимым), кредиторы получат право потребовать немедленного и полного возврата их ссуд. Выполнить же такое требование АКБ мог, только выпустив новые акции — и в немалом количестве.

— Но ведь нормативный отдел наверняка изучил эту оговорку, так? — спросил Вилс. — Я к тому, что регуляторные органы относятся к таким делам очень чувствительно, верно? Вы же знаете — коэффициент достаточности основного капитала и прочая чушь в этом роде.

— Да, конечно, — ответил Уэтерби, — но было уже поздно. По-моему, оговорка попала в какое-то дополнительное соглашение. Сам я его не видел, оно не имело отношения к моей работе, но мне рассказал о нем знакомый из отдела финансового рычага. Не исключено, что его и в УФР не видели. Да и сделка набрала уже такую инерцию, что…

— Ну да, на нее у всех уже стояло.

— Вот именно.

В течение нескольких недель Вилс обдумывал и саму эту информацию, и способы извлечения выгоды из нее. Если рыночная капитализация или стоимость акций АКБ (что именно, Уэтерби точно не помнил) упадут ниже обговоренного уровня, закон отнюдь не обяжет его кредиторов — крупные инвестиционные банки и страховые компании — потребовать возврата ссуд (на самом деле им порекомендуют не делать этого), однако сама новость о таком развитии событий приведет к панике — и к массовому изъятию вкладов.

Вилс коротко обсудил эту идею со Стивеном Годли.

— Господи, Джон, — сказал Годли. — Ударить их в самое слабое место. А пенсионеры? Да на тебя же накатит целая армия инвалидных колясок. Тебя загрызет…

— Целая армия беззубых, — подсказал ему Вилс.

Прецедент банковского краха возник менее трех месяцев назад. Три месяца назад, в сентябре, правительство Великобритании национализировало ипотечного заимодателя на северо-востоке Англии, оказавшегося — из-за просрочки выплат клиентами — на грани краха. Премьер-министр, как и все политики на памяти Вилса, по-детски благоговел перед наличными — перед вкладом финансовых услуг в экономику страны. Будучи по своим инстинктам государственным социалистом, горячим приверженцем высоких налогов и вмешательства в чужие дела, он был также и политическим карьеристом, знавшим, что вся его жизнь зависит от продолжения экономического роста. Он вынужден был защищать особые интересы Сити и выполнять требования старших членов своего правительства — возможность какого-либо выбора у него просто-напросто отсутствовала.

Вилс считал, что правительству будет теперь ненавистной даже мысль о вмешательстве, тем более при таком суетливом хлопотуне, каким был не верящий ни в какой рынок премьер-министр. Его партия многие годы оставалась не у дел, силясь убедить избирателя, что она любит рынок еще и посильнее своих соперниц, и сейчас он просто не вправе был действовать как положено социалисту. С другой стороны, со временем он сообразит, что без голосов вкладчиков АКБ, кредиторов и пенсионеров удержаться у власти ему не удастся. Дать банку погибнуть премьер-министр не сможет, а значит, вынужден будет взять его под свой контроль.