Шрифт:
И Даша, и впрямь уже нарисовавшая в мечтах десяток комиксов на тему «Я + Ян», мгновенно разбухнув от незаслуженной обиды, стала в коленно-локтевую позу и, прижав щеку к ковру, возмущенно уставилась на галантерейно-красивые лаковые штиблеты пренеприятного Печорина, судорожно пытаясь придумать какой-нибудь убийственный контраргумент.
«Ну и что, что рисую! Ну и что? Это же не значит, что я его не люблю!»
— Вот и помыслите, любезный Иван Иванович, — продолжал интересничать Свирид Петрович Печорин, — каковы ваши шансы? Я — потомственный дворянин. А вы в газетенке служите, одеты demode. [11] И фамилия у вас неказистая — Мочалкин. И собой не видны. И любовь ваша рыхлая, без формы. А барышни только в красивую любовь верят! Вы Варваре Андреевне вздохами несчастными досаждаете. А я смотрю на нее взглядом, позаимствованным из мастерской самого амура. Я ей букеты и конфеты в бонбоньерке, а вы стихи. Так у вас и почерк некрасивый! Уж не извольте гневаться…
11
Вышедший из моды (франц.).
— Пусть так! Пусть она никогда меня не полюбит. Но если вы только из-за приданого… Я этого не позволю! — застонал разгневанный романтик.
— Проходите, проходите, господин Самбор. Прошу вас, господа, — послышался переливчатый девичий голосок. — О чем это вы, Рокотов, тут с Ванечкой секретничаете?
— О даме со свиной мордой, Варвара Андреевна, — карамельно пропел коварный кавалер. — Вот Иван Иванович давеча рассказывал, что к ним в «Киевлянин» новое письмо поступило. Еще один жених выискался. Пишет: «Если миллионщица со свиной мордой и впрямь существует и до сих пор свободна, настоятельно прошу переслать мне ее адрес, поскольку намерения у меня самые серьезные».
— Именно так, — потерянно подтвердил несчастный романтик. — Но позвольте, господин Рокотов, оно же еще не вышло. Откуда ж вам известно? Я только сказал… — искренне удивился Ванечка, влюбленный и, видимо, туповатый.
— Да что вы? Вы же мне его и пересказали. Запамятовали? — нагло отпарировал подлый обличитель женщин.
Ваня вдруг прерывисто, негодующе засопел. Даша — тоже, но в ладошку:
«Ай да Голохвастов! Точно он. За двумя зайцами! Нет, в данном случае — свиньями!»
— Бедная дама, — жалостливо вздохнула Варвара Андреевна. — Можно ли муку большую придумать, чем с таким лицом на свет народиться?
— Вот слова истинной женщины, — сказал Голохвастов, сладко, как комплимент, с адресованным одному Ванечке гадким подтекстом.
— Вы совершенно правы, Варвара Андреевна, — с жаром воскликнул влюбленный. — Он же не за нее, за приданое ее пойдет, а потом ее же и стесняться начнет! Мучить. У нас в газете говорят, ее в прошлом за деньги показывали, как образчик физического уродства, пока какой-то оригинал-миллионщик не женился на ней из цинизма. А альфонс этот нынешний — потомственный дворянин, промотавшийся…
— Да никакой дамы со свиной мордой не существует! И кто только этот слух пустил? — весело объявил чей-то бас.
Многочисленные ноги окружили тем временем Дашин стол.
— Что ж, господин Самбор, мы в полном вашем распоряжении, — сказал бас без особого почтения.
— Прошу всех присутствующих сесть! — немедля распорядился новый и пытающийся быть особенным тенор. — Господам, желающим самолично убедиться, что спиритические явления — не трюки и не обман, производимый самим медиумом, предлагаю расположиться рядом со мной. Таким образом, вы будете сами держать меня за руку на протяжении всего сеанса и касаться ногами моих ног.
— Я так понимаю, вы будете гипнотизировать сами себя? — лениво потянулся голос Голохвастова, изображая ироничную скучливость.
— И убедительно прошу присутствующих не делать из этого шутки! — взвился нервный тенор, безусловно, принадлежавший бывшему телеграфисту со станции Попельня. — И не задавать духам вопросов с подковыркою.
— Слышали анекдот? — сказал над Дашей еще незнакомый ей баритон. — Хозяйка дома задает вопрос: «Духи, скажите, сколько у меня детей?» «Четверо», — отвечают духи. Муж хозяйки, шутки ради, интересуется: «Духи, скажите, сколько у меня детей?» «Двое», — отвечают духи. Больше он с духами не шутил!
— Я вам так скажу, Сергей Васильевич, весь этот медиумизм — лишь новомодные суеверия. Прежде в ведьм и чертей верили, а нынче новоявленную чертовщину изобрели…
На Дашу с шумом надвинулся лес деревянных ножек и ног, в основном мужских. Женских имелось всего две пары. Одна, самого обворожительного вида, расположилась прямо напротив — причем туфельки, следовало признать, были никак не с тупыми, а с вытянутыми носами, из светлого розового шелка, вышитые пастельными цветами, — просто не туфельки, а конфетки.
Слева от них поместились знакомые щегольские штиблеты, а справа — нервные, не уверенные в себе башмаки.
«Наверняка Варенька, между Ванечкой и Голохвастовым. А вторые женские, — верно, жена Васнецова. А Васнецов — бас — больно уж по-хозяйски звучит!»
Впрочем, в любом случае легенда с послушницей, сызмальства склонной к живописи, уже провалилась. Теперь Даша тянула только на послушницу женского Флоровского монастыря, упеченную туда заботливыми родителями за непреодолимую тягу к кражам со взломом.