Шрифт:
Из дневника N
Мой гений упрямо толкает меня к мысли: женщина выше мужчины. И сожранный цивилизацией матриархат был одной из потерянных истин.
Все просто!
И пресловутая интуиция, и то, что именно их всегда так охотно записывали в ведьмы, и то, что именно они всегда так охотно шли туда, объясняется невероятно бесхитростно: женщина всегда будет ближе к природе. Потому что, как земля, наделена способностью рожать.
Мужчина может оторваться от земли. Может подменить жажду войны жаждой власти, денег, славы и великих свершений. Силу — наемной силой. Убийство — наемным убийством. Инстинкт размножения — сексом. Секс — сублимацией. Но женщина, даже самая прогнившая и феминистичная, всегда будет носить в себе часть Великой Матери — ее бесконечной и многосложной гармонии, бессердечной мудрости и разрушающей силы. И эта часть всегда будет нашептывать ей в ухо: ты можешь вызвать грозу и бурю, опоить, и свести с ума, и убить ради блага своих чад, ибо ты — это я. А я — выше правды!
И каждая женщина — Бог, уже потому что носит в себе часть бессмертия…
Глава одиннадцатая,
в которой Катя внезапно узнает, что у нее есть муж
…с научной трезвостью объяснил Прахов историю Кирилловского храма, заново «открытого» им. Полностью отвергнув легенду, окутывающую эту историю, чем он очень гордился.
Д. Коган. «М. А. Врубель»Перед Катей лежал кабинет с картинами Шишкина, Куинджи и Крамского на стенах. С массивным, заваленным ворохом чертежей, эскизов, фотографий и хромолитографий письменным столом, за которым возвышался широконосый, румяногубый и пушистобородый мужчина в круглых профессорских очках и бархатной домашней куртке, взволнованно и смущенно капающий в рюмку микстуру из голубоватой склянки.
— Ангел мой, успокойся! Ты сама на себя не похожа. Выпей валерьяновых капель, — сказал он.
Ей?!
Катя невменяемо огляделась, запечатлевая взглядом бесценные подписи на картинах.
Это подлинники! Откуда они здесь? Где она?
Ее окружили незнакомые шкафы, вещи и книги. И только прилипшая к ладони пастушка-маркиза невозмутимо стояла на том самом месте, равнодушно улыбаясь ей золотой галантной улыбкой.
— У тебя расстроены нервы… Милая, я просто не понимаю… — Румяногубый шел к ней, благоухая мятной валерьянкой.
— Кто вы?! — собралась заорать Дображанская, понимающая еще меньше его. Но вместо этого завопила столь мерзко и визгливо, что ей стало противно от самой себя. — Не смейте обходиться со мной, как с ребенком! Вы нашли его в Кирилловских! Это Он! Вы не вправе оставить его себе! Я настоятельно требую…
— Душенька, это сказки! — вкрадчиво возразил встревоженный очкарик, робко протягивая ей утешительную рюмку. — Все, что имеет касательство к Кирилловской церкви и пещерам под ней, досконально изучено мной. Я заново открыл для Киева этот храм и, как профессор, могу доказать тебе научно…
«Так он таки профессор! Надо ж…»
— Если вы немедля не пообещаете мне отнести его в Лавру, я уйду от вас! Сейчас же! — привела Катя профессору отнюдь не научный, но куда более действенный аргумент.
— Хорошо, хорошо, душенька, успокойся, — обмяк ученый, глядя на нее встревоженно и смятенно — так, точно не верил собственным ушам и глазам.
— И накажите, чтобы непременно в Успенскую! — чванливо наказала ему Катерина.
И по одной этой короткой реплике поняла, что играет с неразъясненным профессором, как кошка с мышью, — в ней был царственный деспотизм и непонятное, затаенное злорадство.
— Я поступлю, как ты просишь, милая, раз это столь важно для тебя. Но я и не понимаю. Не понимаю! — заплакал профессор. — За без малого двадцать лет нашего брака…
«Так он мой муж? Я схожу с ума!»
Катя испуганно дотронулась до своего лба…
В кабинете стало невыносимо душно.
Румяногубый муж в бархатной куртке, и его профессорский стол с чертежами, и стены с Шишкиным и Куинджи вероломно поплыли куда-то влево.
— Дмитрий Владиславович пожаловали, — донесся оттуда девичий голосок.
Катя повернула плавящуюся голову, но увидала лишь аккуратный русый пробор и сразу же заслонившее его высокое и темное пятно.
Пятно потянулось к ней. Попросило:
— Позвольте ручку, милая Эмилия Львовна!
Катина размякшая ладонь оказалась внутри холеной мужской руки, и на безымянном пальце ее сидел массивный серебряный перстень с голубоглазым камнем… Но кольцо не удержало Катю — ее вдруг затошнило, закачало, неудержимо потянуло на пол. Пол бросился к ней и больно ударил. Затем затих.
— Моя Яшная пани! — озабоченно загнусавил сверху суетливый голосок. — Шейшаш! Шейшаш вам штанет намного лучше!
Катя с трудом приподняла прилипшие к глазам веки и с облегчением увидела на потолке свою родную бронзовую люстру.
— Я видела… — с колебанием проговорила она, безжалостно вытряхнутая из своего странного видения и оглушенная полом.
— Не ишвольте бешпокоитьчя, моя Яшная пани! — предупредительно прошепелявил заботливый Черт. — Это шлушаетчя. От большого пелелашкода внутленней энелгии. Ошобенно когда пелвый лаш… Шейшаш вам штанет лучше! Повельте!