— Так, — распорядилась заинтригованная Даша Чуб. — Домой! Там все расскажешь.

— Послушай… — сказала Даша.

Маша с расплывшимся от любви лицом бегала по кругу книжных полок, как цирковая лошадь, и, вытаскивая то одну, ту другую книжку, возмущенно засовывала их обратно:

— Где она? Она была тут! Книга про Врубеля? Она выпала вместе с альбомом Васнецова. Я помню… Я не могу идти наобум, я должна узнать о нем все. Все, что с ним будет, прежде чем вернуться туда.

— А это что? — Чуб встала на карачки и, засунув голову под диван, вытащила оттуда какую-то разорванную книжицу. — Не она? М-да, дела…

Маша судорожно всхлипнула, прижимая к груди второй ключ.

Над книгой, видимо, так и забытой ею на полу, со знанием дела поработали чьи-то зубы и когти. Шуршащие, как мыши, страницы были изодраны и вырваны с корнем. Более-менее целыми остались только начало и конец.

— Кто из вас это сделал? — грозно закричала Даша.

Черный кот, по-прежнему восседавший на облюбованной им каминной полке, беззвучно оскалил в ответ желтые клыки: похоже, он не терпел нареканий. Пуфик, преданно суетившаяся вокруг Дашиных ног, села на увесистый зад и удивленно посмотрела на нее круглыми янтарными глазами. Белладонна отсутствовала.

— Да ладно, — попыталась утешить Машу Чуб. — Что можно прочесть в книгах? Вся ваша история — одно сплошное надувалово! Сколько Киеву лет, никто не знает. Табличку с Васнецовым прицепили на посторонний дом. А что я из-за них могла черт знает куда угодить, никто не подумал. Хорошо хоть в квартиру… А если бы в бордель?! — обличила она безответственных историков, не подумав, что о таком пассаже историки уж точно подумать не могли.

— На Владимирской не было борделей, по крайней мере легальных… Надо бежать в библиотеку, пока не закрылась! — Маша маниакально нацелилась на дверь.

— Послушай, — заслонила проход Чуб. — Твой Врубель жил в девятнадцатом веке!

— Ну и что? — вспыхнула та. — Мне нравится девятнадцатый век! Он нравится мне гораздо больше, чем…

— Я не о том, — миролюбиво прервала ее Даша. — Я хочу сказать, что он уже прошел, а значит, уже никуда от тебя не денется! Понимаешь? Туда нельзя опоздать! И если мы знаем способ, как попасть туда, то можем сделать это и завтра, и послезавтра.

— Логично. Ковалева задумчиво поморгала, заторможенно переваривая информацию. Как ни странно, сие простое умозаключение попросту не приходило ей в голову!

— Просто тебе, как каждой женщине, хочется сейчас и немедленно. И я тебя очень хорошо понимаю, — подчеркнула три последние слова Чуб. — Сама такая! И я обещаю тебе: завтра же мы все о нем разузнаем, прочитаем, выспросим и подготовимся как следует. И если захочешь, то останешься там, с ним. Почему нет? — с энтузиазмом вопросила она. — Если время останавливается! Можешь прожить с ним хоть целую жизнь, а потом вернуться сюда и прожить здесь еще одну. Разве не круто? Круто! Только сейчас у нас совсем другие проблемы… Мы сегодня умрем. Помнишь? Хотя, — привычно почесала нос она. — Если мы точно умрем сегодня, то сбежать в другой век — может, как раз и выход. Только что мы там будем делать? Мы ж цивилизованные люди… Сдохнем.

— Ну что ты! — фанатично заверила ее Маша. — Конец XIX — начало XX — это лучшее время на свете! Уже были трамваи и автомобили. Но еще ездили в экипажах на санях! Уже был телефон и душ Шарко, но дамам еще целовали руки, и носили их на руках, и поклонялись им, как богиням, — только потому, что они дамы! И мы еще носили шляпки и корсеты, но те, кто хотел, их уже снимали, и стригли волосы, и курили, и получали образование. Ты наверняка станешь суфражисткой. Или курсисткой… И будешь первой женщиной, которая проедет по Киеву на велосипеде!

— А телевизор? — не вняла этому восторгу Чуб. — А Интернет? А кино?

— Уже был синематограф!

— И что там показывали? Поезд прибывает? Без слов! Спасибо!

— В 20-х годах появился Рудольф Валентине и Чарли Чаплин. Нужно только чуть-чуть подождать…

— А Тарантино? А братья Ванчовски? А Коппола?

— Хочешь, — неуверенно предложила Ковалева, — возьмем туда видеомагнитофон и попытаемся как-то прикрутить? Ведь электричество уже было! Нет, ты не понимаешь, — жарко прошептала она, закатывая глаза, — я только теперь поняла: мне там гораздо лучше, чем здесь. Я там все знаю, а здесь…

— Ни черта, — уточнила Даша, невольно кривя губы. — Тоже мне новость! Спросила бы меня, я бы тебе это и так сказала.

— Поэтому я и пошла в историки. Господи, мама, не хочу! Не хочу жить здесь!

— Не хочешь — не будешь! — отрубила Даша. — Никто не держит! Но пока ты еще здесь, давай, если тебе не трудно, сведем концы с концами. Кстати, — соблазняюще пропела она, заглядывая в уцелевший альбом, — Васнецов родился 15-го мая, как Булгаков. Пятнадцатого ж был фестиваль, верно?

Не помогло!