— Да нету там никого!

— Пойдем посмотрим.

— Да мало ли кто это мог быть! — пришел в негодование Друг.

— Коль, я ж тебе уже объяснял, не так тут что-то.

— Ежу понятно — не так! — взорвался Николай. — Как труп «так» может быть?! И девку жалко, конечно. Только тебе что, больше всех надо, да? Сам мне рассказывал, сколько сюда вчера ментов понаехало. Без тебя, небось, разберутся.

— Ты что, не понял? Она с Машкой моей училась! — вскипел Владимир Сергеич, выпячивая решительный подбородок. — Маша моя в этого подонка влюблена. А его сегодня выпустили! Я думал, следователь нормальный, а он… — Машин отец неприязненно махнул рукой. — Такой же, как они все! Я ему дело говорил: Кирилловские открыты! А они в эти пещеры даже сунуться забоялись.

— Так вот ты куда намылился? — обалдел Петрович. — Нет, Сергеич, тебе не в пещеры, тебе прямая дорога в Павловку! Вот, прямо и направо, — указал он, резко рубанув воздух ребром ладони. — Ты че, совсем уже спятил? Не хуже меня знаешь: там все на соплях держится! И менты наши — не самоубийцы. Девку в церкви прирезали. Так какого хрена под землей искать?!

— Есть там что-то, — упрямо набычился Владимир Сергеич. — Я чувствую, есть.

— Все! Пошли домой, — восстал его друг. — Последний раз говорю! Погеройствовал, и будя!

— Значитца, так: ты со мной или нет? — Владимир Сергеич непреклонно сжал посеревшие губы.

— Я — домой! У меня уже терпец урвался! Ну что ты за человек такой? — возмущенно посетовал приятель. — Вечно на рожон прешься! Мы с тобой уже раз браконьеров ловили у тебя на даче! Помнишь, чем оно все кончилось?

— Ты, как баба, ей-богу, — презрительно скривился Владимир. — Все, пошел я. Некогда мне… Только время из-за тебя зря потратил. Если б с тобой полдня не препирался, я б сюда еще в пять пришел.

— Ну, так и придем сюда завтра засветло! — пошел на попятную напарник. — Что за нетерплячка среди ночи, в самом деле?

— Под землей всегда ночь, — угрюмо буркнул Владимир Сергеич. — Один черт — сейчас или днем. Ночью даже лучше. Как раз ночью они сюда и приходят… Все, вали домой, к жене под бочок!

Николай Петрович остался на площадке, растерянно глядя в спину уходящего друга. Сплюнув, он присел на парапет.

«Не могу ж я его самого кинуть, — натужно подумал он. — Может, и хорошо, что кто-то наверху остался. Если через час не вернется, спущусь, погляжу, чего там, — укачал он свою смущенную совесть, вступившую в непримиримый конфликт со здравым смыслом отца семейства. — Ну Сергеич, ну ненормальный…»

Он неприязненно подобрал губы и неуютно огляделся вокруг. Стоило Ковалеву раствориться среди деревьев Кирилловского косогора, как ощущение безопасной цивилизации исчезло и стало темно и тревожно, как в лесу. И мысль о том, что освещенный и понятный центр где-то рядом, уже не спасала. А всего-то несколько шагов… Странный все-таки город Киев! Странное место. Темень и абсолютная, давящая на уши тишина.

Нет, Николай Петрович не боялся темноты. Просто тьма настораживала его. Но еще больше Петровича нервировала неопределенность его положения и еще что-то — еще более неопределенное, смутное и неназванное.

Проклятая церковь словно таращилась ему в спину тяжелым и гнетущим взглядом изнасилованной, а сумасшедший дом за ее забором беззвучно лыбился и неслышно подкрадывался ближе и ближе, тянулся к нему полоумными, призрачными, смеющимися руками…

Только сейчас он заметил, что все фонари на лестнице разбиты. Точно специально…

В доме через улицу погас свет. Сначала одно окно, затем второе.

А потом свет исчез совсем.

Для Петровича он исчез навсегда. А еще через пятнадцать минут он исчез и для Владимира Сергеича. Потому что земля, в брюхе которой он брел по извилистым катакомбам Кирилловских пещер, вдруг вздрогнула от страшного и безмолвного взрыва всем своим большим, темным и рассыпчатым телом и набросилась на него, накрывая его собой.

Поздним пятым июля к Старокиевской горе причалил пижонский розовый лимузин 30-х годов, из брюха которого появился известный украинский телеведущий с бутылкой «Советского» шампанского в руках. Вслед за ним из машины вылезли никому не известный длинный парень и длиннокосая девушка с гладко зачесанными темно-русыми волосами.

— Э, смотри, ведьмы! — засмеялся длинный, показывая на трех особей женского пола, понуро сидевших на еще сохранивших тепло жаркого летнего дня ступеньках исторического музея. Возле их ног валялась растрепанная дворницкая метла.

— Наверное, какие-то городские сумасшедшие, — уточнил ведущий опасливо и нервно.

— А если и правда ведьмы? — загорелась девушка, и в ее голосе прозвучала столь неподдельная вера в возможность невозможного, что телеведущий, намеревавшийся отметить в этом романтическом углу Киева свой сегодняшний успех, решил вдруг не рисковать.

— Давайте лучше там разопьем, — качнул он рукой в другой конец пейзажной аллеи. — Или лучше поехали к Родине-Матери!

— Как скажешь, — безразлично согласился с ним длинный.