— Не успеем, — обреченно заплакала Ковалева, судорожно пытаясь поднять ее на ноги.

«Попали! — подумала Чуб. — Как глупо…»

— Ой, Даша! — снова закричала Маша, ошалело таращясь куда-то вверх.

И проследив за ее взглядом, Даша увидела, как из окна музея вылетает забытая ею на полу дворницкая метла.

Самое удивительное в этом было то, что ничего удивительного в этом не было.

И едва Маша, сидевшая на древке перед Чуб, словно на раме велосипеда, увидала, как земля медленно отделяется от ее подошв, она ошеломленно поняла: полет — это удивительно знакомое чувство!

Раньше, обгладывая в бесчисленный раз главу, посвященную безумным поднебесным пике обожаемой Маргариты Николаевны, она боязливо поражалась про себя: «Как это, должно быть, страшно — летать!»

Но сейчас, глядя с двухсотметровой высоты на темные крыши домов, испытывала только умиротворяющий покой, словно все вдруг разом встало на свои места и непостижимая загадка Сфинкса разъяснилась с помощью простого односложного ответа — «Человек».

Оказалось, когда твои ноги воспаряют над асфальтом, а тело перестает быть тягостным и требовательным и становится невесомым и воздушным, ты потрясенно прозреваешь: ты уже делал это раньше тысячу раз! И в этом счастье нет ничего нового!

Ты испытывал то же самое, летая во сне и безмятежно кружа над лежащим под тобой Городом. Ты уже видел эти крыши и чувствовал покой и упругость неба!

Просто не знал, что это возможно на самом деле!

«Слышите, я испытываю то же, что и вы! — мысленно воззвала она к спящим сейчас под притихшими шиферными, железными, каменными крышами. — И недаром одним из коварных вопросов инквизиции был: „А летаете ли вы во сне?“ Вот доказательство! Это возможно! Иначе почему тысячам тысяч женщин испокон веков снится один и тот же летящий сон…»

Но сама Маша уже и не нуждалась ни в каких доказательствах.

Она летела!

А Катя падала. С занебесной высоты, не имевшей ни конца, ни начала, — так долго, что она уже перестала бояться и проснулась, так и не успев достигнуть дна.

Ее будильник молча свидетельствовал о наступающем рассвете. Катя лежала посреди кровати в разорванном костюме и грязной обуви, натянув на плечи скомканное покрывало. В бок врезалось твердое и неудобное, и, приподнявшись, она вытащила из кармана брюк большой длинный ключ с кошачьей головой.

Книга. Пожар. Маша. Даша. Лысые Горы. Обморок.

А затем они приволокли ее домой и бросили, точно тюк с грязным бельем, даже не удосужившись снять с нее туфли.

— Черт! — гадливо выругалась она по всем пунктам сразу.

— Что прикажете, пани? — проблеял раболепный голосок.

Катя молниеносно вскочила, прижимая покрывало к груди.

В двери спальни впрыгнул кто-то черный, волосатый, грязный.

«Вор! Нацмен! Голый! Изнасилует!»

— Не подходи! — страшно заорала она и, следуя принципу: «Лучший способ защиты — нападение!», бросилась на него сама и изо всех сил отшвырнула уродливую волосатую голову великолепным хуком в челюсть.

Черный хрустнул и отлетел к стене.

— Стой! — стала в стойку Катя, прикрывая грозный подбородок двумя нацеленными на противника кулаками.

А в голове мелькнула несущественная мысль о том, что сегодня шестое и поединок в клубе и надо предупредить, чтобы ее вычеркнули из списков, — не до того.

Нацмен зашевелился.

Пискнул, обиженно посмотрел на Катю и сиротливо выплюнул изо рта выбитый зуб.

— Чем я ваш плогневал, хошяйка? — слезливо прошепелявил он и пополз к ней.

— Уйди, уйди! — закричала она, запрыгивая на кровать и угрожающе лягая воздух ногой с увесистым каблуком.

— Куда пликашете, хошяйка? — обреченно простонал беззубый. Добравшись на четвереньках до ее постели, он подобострастно поцеловал край простыни, взирая на Катю снизу вверх покорным, на все согласным взглядом.

— К черту! — истерично взвизгнула она.

Черный сел на зад и недоуменно уставился на нее совершенно круглыми глазами.

— Мне… — растерянно ткнул он волосатым пальцем в такую же волосатую грудь. — Пойти… — Грязный палец описал полукруг и снова уткнулся в заросшую шерстью грудную клетку. — К челту? Плоштите, не понял, хошяйка. Вы пликашываете мне пошнать шамого шебя?

— Иди к чертовой бабушке! — завизжала Катерина.

— А! — обрадовался волосатый. — Вы пликашываете мне шлетать к моей бабушке? По делу? Или так, по-лодштвенному, пловедать?

— Вали!!!

— Шлушаюсь! — козырнул тот, принимая позу низкого старта. И Катя увидела, как над его ворсистым задом взвился самый настоящий хвост с грязной кисточкой на конце.

— Стой! — неуверенно скомандовала она. — Я, кажется, поняла.

Черный — очередная подстава К. Д.!

Голый уродец с хвостом — чересчур волосатый даже для нацмена. Хотя за свою нелегкую жизнь Катя насмотрелась на мужчин с волосатой спиной, пальцами и даже ушами, такого, следовало признать, можно было сыскать только в кунсткамере!