— Че ж ты даже названий улиц не знаешь?

— Просто слишком глубоко ударилась в корни! — оскорбленно взрыкнула Маша, и машина, взрычав ей в ответ, наконец тронулась с места и понеслась по широкой Владимирской улице.

Они обогнули полукруг Софиевской площади и, не послушавшись презрительно отсылающей их назад булавы Богдана Хмельницкого, помчались на юг.

— А подругу свою вы где потеряли?

Боже, до чего ж некстати был сейчас этот говорливый таксист!

— А это вообще ваше дело?! — с несвойственной ей безапелляционной агрессией отрезала Ковалева. Ей было неприятно, что она, смалодушничав, бросила Катю, но новое зазывное приключение, приближающееся с каждой секундой, будоражило и заводило ее все сильней.

— Да достало ее все! — набросилась на водителя Даша. — И нас тоже! А что, быстрее нельзя?

— Куда именно к парку? — обиженно буркнул шофер.

Мимо уже проплывал огромный и подсвеченный фонарями оперный театр. И Маша мимоходом прочла афишу над главным входом:

— К дому Терещенко, — сказала она.

— Да откуда я знаю, где ваш Терещенко живет! — озлобился вдруг водитель.

— А улицу Терещенковскую вы хоть знаете? — парировала Маша. — К русскому музею!

Улица, названная в честь дореволюционного мецената Николая Артемьевича, коллекция картин которого легла в основу Киевского государственного музея русского искусства, расположившегося ныне в голубом двухэтажном особняке брата коллекционера Федора, была пуста. Если не считать щеголеватого Репина в бронзовом галстуке-бабочке, стоявшего на гранитном пьедестале, нарочито выставив одну ногу.

Водитель отъехал, и Маша увидела, как он оглянулся, чтобы посмотреть на них, — и был прав: девушки, вознамерившиеся в первом часу ночи ознакомиться с творчеством русских художников ХШ-ХХ веков, вызывали справедливое подозрение.

— Смотри, тут выставка Васнецова, — ткнула она в застекленный стенд, оберегавший плакат с тремя знаменитыми «Богатырями».

— Так Терещенко — музей? — Даша не медля взбежала на крыльцо и решительно дернула зарешеченную дверь, украшенную двумя деревянными львиными мордами.

Но дверь не поддалась. И покосившись на очередную табличку «Охороняеться державою, пошкодження караеться законом», Чуб бессмысленно запрыгала по ступенькам, не зная, куда девать переизбыток бурнокипящей, рвущейся в бой энергии.

— Ну что за жизнь у нас? — громко рассердилась она. — Сплошные ребусы и подвохи. Почему нельзя ничего нормально сказать? Обязательно загадки загадывать!

— Может, они хотят, чтобы мы на выставку сходили? — попыталась разгадать намек Маша.

— Хорошо, завтра сходим, — яростно скривилась Чуб.

Но ждать до завтра ей не пришлось.

За мертвыми окнами первого этажа послышался оглушительный и зазывный звон разбитого стекла. И, прежде чем Чуб успела осознать, что, собственно, она делает, она инстинктивно кинулась к окнам — слишком высоким, чтобы можно было заглянуть или вскарабкаться туда, — и вдруг, на глазах остолбеневшей Маши, подпрыгнула и, взвившись в воздух, влетела прямо в окно, разбивая стекло ручкой метлы, внезапно оказавшейся прямо у нее под задом.

Взвыла испуганная сигнализация.

Чуб кубарем вкатилась в картинный зал и, не выпуская древка из изрезанных рук, подскочила с пола, противно хрустнувшего под ее коленями битым стеклом.

Комната выходила в короткий коридор, и, пробегая его, Даша мгновенно вбирала взглядом расположившиеся с двух сторон безлюдные залы, через секунду окончившиеся последним — тупиковым, где на высокой стене горделиво возвышались огромные «Богатыри».

А возле них с занесенным над головой ножом замерла высокая и темная шепчущая фигура.

— …поражаю навеки, не восстать, не собрать из… — бесполый шепот оборвался.

Даша ринулась к замолкнувшей, замахиваясь метлой, и не имея ни мига на размышления, в процессе которых она бы непременно пришла к выводу: деревянная палка, если ты, конечно, не Чак Норрис, — ничто против умелого ножа.

Но фигура отчего-то рассудила иначе. И пока Чуб оббегала широкую деревянную скамейку, темная личность, легко перепрыгнув через скамью, бросилась к двери в служебные помещения и исчезла за ней длинной черной тенью. Даша успела заметить лишь, что тень эта статная и стройная и ее темные волосы собраны сзади в «лошадиный» хвост.

Она метнулась к поглотившим преступника дверям и бестолково заколошматила в них, уже запертых изнутри.

Сирена орала, «Богатыри» с разбитым обвалившимся стеклом позорно призывали на помощь милицию.

Чуб затравленно рванула к окну и, чудом справившись с диковинными старинными защелками, вывалилась на асфальт бестолковой кучей тряпья.

— Да-а-ша!!! — подскочила к окровавленной подруге Маша.

— Скорей. Милиция, — просипела взломщица, повредившая охраняемые законом окна.