Шрифт:
— Мне нужно собрать вещи, — заторопилась она. — Я сюда вряд ли вернусь. — Спотыкаясь на картошке, Ковалева поспешила к старому шкафу, в котором вековал век допотопный фанерный чемодан.
— А это твой отец? — Мир склонился над письменным столом, где под стеклом лежали открытки и вырезки, фотографии, картинки. — Вы с ним похожи.
Машу кольнуло. Больно!
Она подскочила к столу.
Старое-престарое фото: папа, мама, она, старший брат. Маша в растянутых детских трусах стояла на плечах у отца.
Стояла и не боялась — папа крепко держал ее за руки.
Приподняв пыльное стекло, дочь сгребла из-под него все, что там было, и бросила семейный архив в пасть чемодана.
— Это тоже брать? — Мир взял с кровати игрушечного Винни-Пуха.
— Бери.
Мишку папа подарил ей в шесть лет!
— И значки забирай.
Значки с эмблемами киевских фестивалей и олимпиад ей покупал папа — по ним Маша изучала историю Города!
Мир послушно снял со стены исколотый значками платок.
— И эту картинку, — наказала Маша. — И глобус. И тапочки… Это все он.
Папочка,
— быстро нашкрябала она записку взамен,
у меня все хорошо. Я тебя очень люблю. Я очень волнуюсь за тебя. Прости меня, пожалуйста.
Маша.
Она застыла с бумажкой в руках.
— Ее нельзя оставлять. Мама найдет ее первой и не отдаст папе. Она такая… Она не плохая. Просто очень упрямая.
— Я всю квартиру освящу! — несся из кухни голос Анны Николаевны. — Все солью посыплю. Ты сюда и зайти не сможешь, нечисть проклятая!
Из чего следовал безрадостный вывод: ведьм в Машином роду тоже не наблюдалось.
— Хочешь, я подкараулю твоего отца у подъезда и передам ему письмо? — сказал Мирослав.
— Ты, правда, можешь вечером подъехать сюда? Специально?
— Я сделаю все, что ты хочешь. Я же люблю тебя.
— Спасибо, — смяла опасную тему она.
Мир спрятал записку в карман.
— Что еще? — Она огляделась. — Ах да… Одежда. Конспекты.
В чемоданную пасть полетели нехитрые пожитки: свитера, футболки, колготки, тетради, книги, трусы.
— Ты поможешь мне спустить сумку через окно?
— Конечно. Я всегда буду тебе помогать. Я же люблю тебя. Можно я поеду с тобой?
— Куда?
— Туда, куда едешь ты. Я не буду тебе мешать.
Маша исторгла тягостный вздох.
Конечно же, Маша Ковалева заранее знала: влюбленный Мир Красавицкий будет мешать ей. На то и существует любовь, чтобы мешать людям жить! Но отказать влюбленному в нее насильственным образом она оказалась не в силах.
К тому же ее одногруппник бывал в круглой Башне, слыхал разговоры кошек и был готов к любым мистическим па.
К тому же никаких мистических па в планах Киевицы не намечалось.
— Я должна подготовиться к экзамену. Можем готовиться вместе. Даже лучше вдвоем! Мы друг другу поможем, — оптимистично солгала Ковалева.
— Я освобожден от всех экзаменов. Но буду рад помочь тебе чем-то.
Он смотрел на нее.
Взгляд свидетельствовал, насколько ему наплевать на все экзамены в мире, на мир, на все, кроме Маши.
И оптимизм Ковалевой тут же иссяк.
«А стоит ли идти на экзамен? Ольга Марковна опять согнется при всех…»
«Какой экзамен? Послезавтра Суд! Мы проиграем. И мне некуда будет идти. Зато я смогу пойти на экзамен. Если мы проиграем, Марковна уже не будет мне кланяться…»
«Жаль, что экзамен завтра, а Суд — послезавтра. Лучше б наоборот, тогда бы я знала, что, проиграв, могу хотя бы пойти на экзамен».
Колеблясь, студентка разложила на столе конспекты и книги. Пробежалась по экзаменационным вопросам. Разрезала бумажки-шпаргалки.
Взгляд Мира, убежденно-влюбленный, буравил ей спину.
— Не смотри на меня, — взмолилась она.
— Хорошо.
Мир достал из приглашающе распахнутого чемодана пачку снимков, сел на пол, принялся рассматривать их.
Искоса взглянув на него, Ковалева увидела: Мир смотрит на нее фотографическую — семилетнюю, с двумя куцыми косами.
— Ты здесь такая хорошенькая!
Маша, потянувшаяся рукой к очередному учебнику, быстро отдернула руку.
Хорошенькой она не была — ни теперь, ни в детстве. Зато была умной. И Машину умную голову посетил запоздалый, но логичный вопрос: