Шрифт:
Изображая большое одолжение, Землепотрясная уселась за стол, постучала безымянным пальцем по дереву.
— ОК, замяли дурную тему… У меня проблема. Я петь не могу. Голос пропал.
— Должен ли я вам напомнить, — до чего же сидящий напротив был непохож на прежнего — простого, своего в доску Яна! — что в книге Киевиц есть сила, способная заставить петь и плясать старый пень?
Даже рыжина его была невеселой!
Даже голубой камень перстня потускнел и погас.
Кабы не камень и перстень, Даша могла б и не признать их владельца в этом брезгливом отродье.
— А вот и нету! — обозлилась она. — Думаешь, я сюда прибежала, оттого что ночами не сплю, забыть тебя не могу? Очень надо! Мы заклятий сто перепробовали. Маша читала «именем отца» — не помогло. Поможешь или нет?
— Именем Отца? — Демон помрачнел.
Недоброжелательно посмотрел на четыре мониста, возлежащих на Дашиной высокой и объемной груди, и сказал (не спросил!):
— Вы сняли змею. Уроборос [10] .
Цепь в форме змеи, кусающей саму себя за хвост, носили все три Киевицы — ее магический круг защищал их от зла.
10
Уроборос — змея, кусающая собственный хвост; символизирует самодостаточность, бессмертие, способность природы умирать и вечно возрождаться вновь.
— Из-за нее колье… в смысле мониста не хотели застегиваться, — быстро оправдалась Даша, понимая уже, что напортачила что-то не то. — А какое зло со мной могло случиться во-още?
Вопрос был обороняющимся.
Талисман, подаренный Трем Киевским Демоном, был архиважною вещью. Случайно потеряв «змею», Катя чуть не погибла.
— Вы встречались с Акнир? Она говорила в ваш адрес что-то непонятное вам? Показавшееся абракадаброй. — Демон был терпелив.
Отстраненно-терпелив.
И неприятен.
Даша видела: он общается с ней как с полной дебилкой.
— Хочешь сказать, это она? Шмакодявка эта? — вскипела презрением Чуб. — Да, она вроде что-то кричала… невнятное. И пальцем в меня тыкнула. Но после этого я еще пела. Я пела романс на Старокиевской горе!
— Значит, заклятье поджидало нужного часа.
— Но как она могла! Мы ж сильнее! Пока еще…
— Как видите, могла и легко. — Демон сказал это с болью. — Мастерство выше силы. Ловкий удар важнее тяжелых, неповоротливых кулаков. А Акнир — мастер. Наследница. К тому же чароплетка.
— То есть плетет заклинанья сама, — кивнула Даша. — Мы в теме.
— Думаю, — сказал Киевицкий, — ее заклинание было новым, придуманным ею же. Потому в Книге и нет противоядия. В данном случае отворотом может быть все что угодно.
— В смысле?
— Возможно, — пожал он плечами, — вам нужно пойти ночью на Лысую Гору и вырвать сердце у голубя. А возможно — достаточно поесть обычной клубники, и голос вернется. Суть не в этом, а в том, что эту тайну знает только она — Акнир. Это ее чары.
— Так что же мне есть? — напряглась Землепотрясная. — Клубнику? Или все подряд?
— Безусловно, у Трех хватит сил, чтобы вернуть вам ваш дар. Но хватит ли у вас ума применить свою силу? — Демон помолчал и ответил себе сам. — Сомневаюсь. Что ж, и слепым иногда свойственна мудрость… У вас есть хорошее выражение: «Своего ума не вставишь». И все же попробую вам его одолжить. Вы проиграете Суд, это уже очевидно. А потому дам вам последний совет. Забудьте про голос. Очень скоро он вам не понадобится. Неужто вы думаете, что, победив, Акнир оставит Трех в живых? Никогда!
— Да пошел ты! — взвизгнула Даша. — Помог называется! Сноб рыжий…
Но в эту секунду ей стало по-настоящему страшно.
— Демо… Дм… Господин Киевицкий? Вы здесь?
Перед Машей стоял черноглазый брюнет с ярко выраженными татаро-монгольскими глазами, губами и скулами.
Его рука, отмеченная крупным серебряным перстнем с прозрачным камнем, приподнимала щегольскую трость с рукоятью в виде человечьей руки. И в данный момент вытянутый — указующий перст руки-рукояти показывал на Анину залетную шляпку.
Рядом с Демоном маячил молодой человек с подозрительно знакомым лицом, почти мальчик в фуражке с общегимназической «птичкой» и аббревиатурой «К1Г» между листиками.
«Киевская 1-я гимназия», — расшифровала Маша.
Получив вопрос, Демон вежливо поклонился Марии Владимировне и отвесил еще два коротких кивка за правое и левое плечо Киевицы.
«Странный ритуал…»
За Машиным левым плечом стояла Анна, сконфуженная появлением двух незнакомых господ, ставших свидетелями ее экспансивного жеста.