За правым плечом (зыркнула Маша) не было никого.

— Вы знакомы? — спросила Анна у спутницы.

— Да. Мы давние знакомые, — сказала Маша, пристально всматриваясь в спутника своего знакомца.

— Мы познакомились еще в прошлом веке, — пошутил Киевицкий.

И тут Маша поняла: он не шутит!

Это не ее Демон!

Ее Демон находится там, где ему и положено быть, — в начале XXI века.

А это он же — на сто лет моложе!

И упомянутый им прошлый век — подсказка растерявшейся Марии Владимировне: с ним — Демоном Прошлого — она виделась единожды, в 1884 году, в кафе Семадени, куда водил ее Врубель.

Тот Демон знал: она — Киевица, Киевица захожая…

И ныне держал себя с нею соответственно рангу.

— Да, давненько мы с вами не виделись, — задушевно пропел Киевицкий. Его черные, как волчьи ягоды, глаза лоснились влажной любовью. Он был красив (хоть и не так, как Мир Красавицкий!). И, при желании, мог быть обворожительным. — Впрочем, я вас видел давеча… В Царском саду. Когда ж это было? Точно вчера…

«Сегодня утром — двенадцать лет назад», — поправила Маша, проглатывая подсказку вторую.

— А вы меня и не приметили, — улыбнулся Демон хитро.

— Приметила, — ответила разведчица Прошлого. — Да сомневалась, вы это или не вы.

— Я, я, кто же еще! — подтвердил Демон-ворон. — Догадываюсь, каким ветром вас сюда занесло. Так и помышлял, что вас тут повстречаю. Примете нас с моим другом в компанию? Или у вас иные планы имеются, с нашими несовместимые?

Теперь он сам просил у залетной Киевицы подсказки:

Что привело ее в его время?

Что она намеревается выправить или предотвратить, дыбы отвратить беду в неведомом ему далеком грядущем?

И совпадают ли ее планы с его намерениями… насчет Анны!

— Дайте подумать, — сказала Мария Владимировна.

Ослабевшая помощница «Рать» помогла взять себя в руки и мыслить логично.

Итак:

Демон-ворон был в Царском саду зимой 1894 или -5 года.

Демон знал, где пятилетняя Анна спрятала Лиру.

Демон ждал, когда она вернется за ней.

Прочее пока представлялось загадкой, а вопрос «Можно ли просто расспросить его обо всем?» — безответным.

«В любом случае, — рассудила она, — Демоном его зовут только люди. Он не искушает — он контролирует Равновесие со своей стороны. Врубелю он даже пытался помочь. Но кто это с ним?»

Она снова взглянула на друга Киевицкого-Прошлого — мальчика, светловолосого, голубоглазого.

Подумала: «Глаза у него точно такого же цвета, как камень в перстне Демона…. Откуда ж я его знаю?»

Черты его подросткового лица — некрасивого, но отчего-то столь притягательного для Маши, — были весьма характерными, выписанными крупными запоминающимися мазками.

«А по возрасту он такой же, как Анна. Нет, младше, младше… Но он другой. Кто он?»

— Анечка, вы не против компании? — не оборачиваясь, вопросила она, не сводя глаз с любопытного юноши.

Любопытство, неудовлетворенное, собственно, и перевесило чашу весов:

«Почему бы и не прогуляться всем вместе?»

— Как вам будет угодно, — откликнулась Анна без всякой охоты.

— Так прикажете вызволить вашу шляпку из плена? — улыбнулся ей юноша.

Ему шла улыбка.

Он сделал шаг к «шляпному» дереву.

— Буду вам признательна, — суховато поблагодарила его Анна Горенко.

Он был младше ее и неинтересен ей, взрослой.

— Позвольте представить вам, Анна, — господин Киевицкий! — провозгласила Мария Владимировна. — Личность, уж поверьте мне, необыкновенная. А это мой друг — Анна Горенко.

Гимназистка церемонно качнула носом с потенциальной горбинкой.

И сразу стала высокомерной — настолько, что Маша сразу же вспомнила: учась в Киеве, приживалка Вакаров держалась в гимназии как королева не только с девочками из богатых семей, с преподавательницами, осмелившимися сделать ей замечание!

— А я, в свою очередь, — подхватил Киевицкий, — хочу представить вам моего юного друга…

С похвальною ловкостью юный друг вскарабкался на высокое дерево и вызволил летательный головной убор из ветвей.

— Не смотрите на молодость, я пророчу ему блестящее будущее…

В тот же миг «блистательный в будущем» гимназист бесстрашно спрыгнул с ветки на землю, представ пред отшатнувшейся Машей.

— Не взыщите, он питает некоторую склонность к театральным эффектам, — любовно пожурил его Демон с видом горделивого папеньки. — Прошу любить и жаловать, Михаил Булгаков…

«Бул…гаков!!!»

Тут, оказавшаяся подлою дезертиршею, «Рать» в одночасье покинула Машу. Выветрилась из головы.

А голова представилась Маше расстроенным пианино, по клавишам которого колотят чьи-то интенсивные пальцы, не извлекая, однако, ни звука — только раздражающе глухой деревянный стук.