Даша испуганно оглянулась. У нее за спиной была глухая каменная стена, и в ней – никакого следа двери. Даша стояла на маленькой площадке, вниз вели крутые каменные ступени. Откуда-то сверху пробивался слабый свет.

Как там было написано? «Вниз по лестнице до бычьей головы…» Другого пути все равно не было, и она пошла вниз по ступеням.

С каждым шагом ей становилось все холоднее. Ледяная сырость пронизывала Дашу до костей. Вскоре, однако, спуск кончился. Лестница уперлась в глухую каменную стену, на которой виднелся барельеф в виде бычьей головы с диском между рогов.

Ну да, все именно так, как написал Кордовский.

А что теперь?

Даша достала спичечную упаковку с запиской Никодима Ивановича, с трудом перечитала ее при слабом свете, проникавшем откуда-то сверху.

«Вниз по лестнице до бычьей головы, дальше вспомнить детский стишок…»

Эти слова показались ей бессмыслицей.

Какой стишок? Что имел в виду Кордовский?

Впрочем, первая часть записки сначала тоже показалась ей бессмысленной, но в итоге она помогла ей сбежать от убийц Кордовского. Значит, и в этих словах должен быть какой-то смысл.

Даша начала лихорадочно перебирать в памяти детские стихи, хоть в какой-то степени подходящие к случаю. Единственное, что ей приходило в голову: «Идет бычок, качается, вздыхает на ходу: «Ох, доска кончается, сейчас я упаду…»

Никакого проку от этого стишка не было. Никакого выхода он не подсказывал и мысли внушал самые мрачные. Казалось бы, детские стихи должны внушать радость и оптимизм, а тут такое – бычок качается, вздыхает, вот-вот упадет… как можно читать маленьким детям такую откровенную чернуху?

Даша почувствовала глухую тоску и безысходность. Пути назад нет, дверь в стене закрылась, и за ней – двое безжалостных убийц. Впереди – тоже глухая стена. Она попала в каменную ловушку, из которой ей никуда не выбраться, и с каждой секундой холод все глубже проникает в ее тело.

Долго она не выдержит…

Даша в сотый раз уставилась на глухую каменную стену с изображением бычьей головы.

И вдруг в ее памяти всплыло смутное, едва различимое воспоминание.

Она совсем маленькая, лежит в своей кроватке, в комнате – мягкий вечерний полумрак, мамы нет, а рядом – большой, высокий человек с рыжими волосами, с большими руками и строгим голосом.

Это отец, папа… он подошел взглянуть на маленькую Дашу… Она плачет, ей страшно одной в комнате, а мама куда-то ушла. Кажется, в аптеку, потому что у Даши жар и горло болит. Отец нечасто приходит к постели дочери, он вообще не слишком-то умеет разговаривать с детьми, но сейчас такой случай…

Что он такое говорит? Да это же стихи…

Вот так – прошло много лет, а эти стихи вдруг выплыли из глубины памяти.

Даша поглядела на барельеф.

Ну да, как же она сразу не догадалась! Диск между рогами каменного быка – это же полная луна! Бык словно несет луну на своих рогах!

Хорошо, но что это ей дает?

Даша вновь напрягла память. Ведь в стихотворении были еще какие-то слова…

Она прикрыла глаза – и увидела полумрак детской, услышала негромкий голос отца:

Вот оно!

Даша подошла к стене, взялась за каменные рога и что есть силы повернула их, как ручки штурвала.

Вместе с рогами со скрипом повернулся каменный диск луны – и в ту же секунду часть стены перед Дашей плавно отъехала в сторону, открывая темный прямоугольный проход.

Ура!

Впрочем, радоваться рано, впереди ее ждет неизвестность.

Однако лучше неизвестность, чем полная безысходность! Тем более что этот путь подсказал ей Кордовский, а он вряд ли заманил бы ее в ловушку…

Стена сдвинулась с места и поползла в обратном направлении. Еще несколько секунд – и проход закроется.

Даша перестала колебаться и проскользнула в темноту.

Стена за ее спиной с громким скрежетом встала на свое место. На Дашу обрушилась полная, беспросветная тьма.

Даша замерла, прислушиваясь.

Спереди, из мрака, до нее донеслись какие-то странные звуки, какой-то едва различимый шорох.

В этот момент Даша вспомнила, что Кордовский написал свою записку не просто на картонной карточке, а на спичечной упаковке.

Ну да, он ведь знал, что она окажется в темноте! Он знал это и позаботился о ней…