–Поэтому, — говорил дед Ива Алайба, — просто смотрите, как мачка себя ведет.

А потом лил воск дед Алайба, разглядывал долго причудливые изгибы в воде, кивнул головой Василине и пробормотал:

–Айа, та-як-е. (Так и есть.) Гутрина донька. Авлентина.

Авлентина — злодеевица, карапузоватая (маленького роста) Авлентина, да, не иначе Авлентина, дочка покойной злобной бабы Гутри, босорки черной, и заезжего Шаларя, пьянычки, бездушного беса.

Вот так вот и случилось, что двое не очень сильных, но мудрых стариков встали на защиту своей ул юбленицы (любимицы), чистой, сердечной и радостной Владки. Олэнки.

А встретились впервые Владка с Алайбой так. Когда Владка тихонько сидела у Василины в углу и шаркала карандашиком по листку на планшете, время от времени взглядывая на Василину, которая сворачивала веточки рослынок в кустики, а кустики в пучки, связывала все суровой ниткой, складывала на виду, чтоб развесить потом по всей хате на прытолок, на балки, во дворе вдруг радостно загавкал старый пес.

–А цур на тэбэ, котюга, — добродушно кто-то проворчал собаке.

–Алайба прыйшов, — Василина прытко кинулась встречать.

В хату, пригнув большую косматую голову, вошел удивительный дед. Владка тогда и не поняла, откуда его знает, просто ощущение у нее было, что знала она Алайбу всегда. Она так и рассказывала мне, вернувшись после этого знакомства, что вошел дед, ну такой знакомый, и откуда его знала — не могла вспомнить. Знала его откуда-то, и все. Причем понимала, что раньше никогда его не видела.

Странные совпадения устраивает жизнь. После Владкиного ухода я искала Алайбу и, увидев его, точно так же, как и моя подруга, не могла себе объяснить — откуда же я его знаю. И эта мысль не давала мне покоя и отвлекала от разговора с дедом Алайбой, и только спустя какое-то время почувствовала я удивительное облегчение и расслабленно выдохнула — у меня в доме, на стене в прихожей висела точная копия деда Алайбы — подаренный когда-то в пору моей тяжелой депрессии оберег, домовой, уютно сидящий в лапоточке, Хованец.

Это был в жизни Владки не первый случай, когда она сначала рисовала, или лепила, или мастерила, а только потом набредала на то, что уже год как было нарисовано и в рамке висела эта картинка где-то у друзей в Израиле или Германии. То вдруг встречала человека, кошку или собаку, чьи портреты уже давно лежали у нее в папке. Так, видимо, случилось и с Алайбой, который встретился на Владкиной жизненной дороге уже после того, как ее искусные руки, ее фантазия, ее вдохновение создали для меня тот забавный и целительный оберег.

Крепкий, живописный, красивый старик встал в проеме двери, сняв шляпу и приглаживая жилистой рукой сначала седые космы, потом богатые густые усы.

Василина сказала:

–То е Олэнка.

–Влада, — возразила Владка.

–Так, так, Олэнко.

Алайба повесил свою старую шляпу на крюк у двери, кивнул и, протянув что-то Владке, буркнул, сердито насупив брови:

–То на тоби дукачи!

И ссыпал Владке в ладошки звенящее бренчащее ожерелье из монет.

–Мне? — удивилась Владка, развернув подарок перед собой, любуясь.

–Айно, — опять кивнул и как будто нехотя отозвался Алайба, опираясь двумя руками на валашку, легкий топорик-трость, — еще вот мед.

Да, немногословный был дед Алайба.

Однажды только после этого вечера, когда Владка приехала еще раз, дед Алайба разговорился. Ну, разговорился сказано громко, выпил чуть горивочки, Василиной к обеду поднесенной, но довольно вдохновенно бубонел. Говорить он мог только о своих любимцах, о существах инопланетных, загадочных, — о пчелах.

А когда Владка с Василиной после необъяснимой гибели Олеся пошли на хутор к Алайбе за советом, Владка и сама увидела, что вся хата Алайбы обложена по периметру ульями. Уликами — так любовно называл их дед. Алайба дышал уликами, грелся зимой — печку почти не топил, редкие гости его удивлялись, а он только хмыкал в усы. А Владке рассказал, что пчелы тепло поддерживают в улике своем всю зиму. 36 градусов. И сами греются, и Алайбу греют. А вот еще, летом, когда пчелиной матке жарко, пчелы выстраиваются стройным рядом, все равно как солдатики, и вибрируют крылышками — Алайба смешно развел ладони как крылья и показал на себе, — и делают тем самым ей ветерок и прохладу. Потому что жизнь пчелиной царицы — это жизнь улья, жизнь мудрого и работящего пчелиного народца.