Она подошла ко мне и опустилась на колени.

— И все же я рада, что нашла тебя. Ты прекрасно научилась драться… Я горжусь тобой.

— Несмотря на то, что я тебя побила?

— Особенно потому, что ты меня побила.

Я рассмеялась, не переставая горько плакать. Танцовщица оторвала полосу от своей тоги и окунула ее в кувшин с водой. Что она собирается делать?

Вернувшись, Танцовщица предложила:

— Дай я промою твои раны.

Сначала мне захотелось оттолкнуть ее, накричать на нее, но я остановила себя. Вряд ли она переплыла море только ради того, чтобы снова предложить мне заточение Гранатового двора. Правитель сгинул, рассыпался прахом, а вместе с ним — и Управляющий. Госпожа Тирей мертва. Никто больше не может силой удержать меня!

Я начала снимать свой черный маскарадный наряд.

— Зачем ты сказала про изумруд? Я думала, ты приехала, чтобы снова захватить меня в плен.

— Нет, нет, нет! — ответила она, ласково проводя пальцами по моему лицу. — Вначале нужно было осторожно обо всем расспросить. Я не знала, жива ты или нет, и совсем не надеялась на то, что найду тебя именно в Калимпуре. Я совсем недавно сошла с корабля.

— Ты забралась далеко от дома.

— Ты тоже, Зелёная; о доме у тебя остались одни воспоминания!

Она была права. Мы с Танцовщицей во многом походили друг на друга. Загрустив, я попыталась настроить себя на мирный лад. Ее искусные пальцы ощупывали мои раны. Все мое тело было в порезах и кровоподтеках — о душевных ранах я уже не говорю. Обожженная кожа была в саже. Мышцы болели, как после долгой тренировки. Ее прикосновения утешали меня.

Несмотря на то что пальцы у Танцовщицы казались обрубками, они были гибкими и очень умелыми. Они нежно ласкали меня. В конце концов я затихла, положила голову на колени Танцовщице, а она промывала мне раны и утешала меня.

Потом я вдруг поняла, что Танцовщица тихо напевает мне на каком-то языке ее народа. Слов я не понимала и почти не слышала, но по смыслу мне показалось, что песня призывала к миру и отдыху.

Скоро за нами придут, и ее жизнь, скорее всего, прервется. Надо мной тоже нависла угроза — все зависит от того, сколько я растоптала стебельков, как выразилась матушка Вишта. Здесь, в темноте, холоде и сырости, я была ближе всего к смерти — по крайней мере, после той ночи, когда Яппа и Самма вместе несли меня в дортуар. Наверное, никогда еще жизнь моя не подвергалась такой опасности.

Я свернулась калачиком в объятиях Танцовщицы. Ее серебристый мех окутал меня, словно мягкое одеяло. Ее руки летали по мне нежно, как ночной ветерок по саду. Она касалась моих синяков и ран, и меня передергивало от сладкой боли. Я начала тихонько постанывать, и она не останавливалась.

Мы долго лежали, соединившись в одно целое. Наша близость не походила на бурные любовные игры, которым меня обучали Клинки постарше. Мы как будто взаимно изучали, исследовали друг друга, как когда-то с Саммой. Она не пыталась войти, вломиться в меня, причинить мне боль. Только ласкала меня руками, языком и хвостом, постепенно распаляя меня все больше, до дрожи.

Мне захотелось тоже промыть ее раны, погладить ее мех, довести ее до того же состояния, до которого она довела меня, но доброта Танцовщицы была безмерной. Ей хотелось давать, а не брать. Она крепче прижала меня к себе и положила голову мне на плечо.

Как я поняла, то, что случилось потом, я увидела во сне. А может, меня посетила богиня Лилия. Ведь между мной и богиней установилась прочная, хотя и тонкая, связь, которая никогда не прерывалась. Позже Септио объяснит, что богиня Лилия — автохтонное божество. Значит, она тесно связана с определенным местом и определенным временем. Даже Бхопура, пусть она и совсем недалеко от Калимпуры, находится за пределами сферы влияния богини Лилии. Чего уж говорить о поступках девушки, живущей на севере, на другом берегу Штормового моря!

И все же многие верят в истории о божественном расколе, о так называемом божественном рассеянии. В историях этих повествуется о появлении первых богов в дни, когда солнце еще не знало своего небесного пути, а блюдо мира было тихим и пустынным, потому что на нем еще не расцвела жизнь.

Госпожа Даная, возможно, сказала бы, что богиня Лилия — осколок кого-то из титанобогов первых дней. Возможно, она назвала бы богиню Лилию одной из дочерей Желания. И назвала бы нескольких ее сестер, обитающих в других местах.

Я стояла под дождем, но не под тем теплым, откровенным дождем, какой льет в Селистане во время сезона муссонов. Надо мной кружили вихри ледяной воды; завывал ветер, какой гуляет осенней ночью в Медных Холмах. Вокруг меня лежал разрушенный город. Развалины раскинулись до самого горизонта. Все постройки превратились в груды камня и балок, но несколько зданий остались почти нетронутыми. В их числе были дровяной сарай Рагиштури и мрачная крепость из серовато-голубого камня, похожая на поместье Управляющего.