Шрифт:
Я выпил еще виски. Эллиот Берден. Я сразу же представил его себе. Андовер в 55-м, Йель в 1959-м. Первую жену наверняка звали Бабе. Все еще играет дважды в неделю в теннисном клубе в Нью-Йорке. Возможно, похож на Джорджа Плимптона Богемный джентльмен. Блейзер от Ральфа Лорена и отглаженные джинсы от Армани. Теперь он суррогатный отец моих двух сыновей. Человек, которого Адам скоро начнет называть папой…
Я в третий раз хлебнул виски.
Это Эллиот убедил меня написать это письмо. Он считал, что пока я не расскажу тебе о Бене, я не смогу подвести черту в отношениях с тобой. Я получила твой новый адрес в почтовом отделении Нью-Кройдона, но если судить по тому, что я читала в «Тайм», ты сейчас живешь в Монтане. Означает ли это, что ты разбил сердце своей подруги из Беркли, или она вдруг поумнела одним прекрасным утром и вышвырнула тебя вон? Так или иначе, но Эллиот оказался другом Клорис Фельдман. Как-то за ужином она показала мне диапозитивы твоей будущей выставки «Лица Монтаны» в Маунтин-Фолс. Эллиот пришел в восторг от снимков. И как мне ни трудно в этом признаться, на меня они тоже произвели впечатление.
Ты своего добился. Ты теперь в игре. Но ты все равно подонок.
Бет.
Подвести черту. Это бессмысленное выражение девяностых. Жизнь теперь не должна иметь никаких незачищенных мелочей. Все должно быть в ажуре, все истории завершены. Но для меня у этой истории никогда не будет аккуратного конца. Если ты кого-то убил — и потерял двоих сыновей, — подвести черту невозможно. Но если Бет требуется аккуратное завершение, я могу пойти ей навстречу. Особенно если сделаю это так, что она уже никогда больше не будет мне писать.
Я открыл свой ноутбук и начал печатать.
Б.
Твое письмо ждало моего возвращения из Монтаньи. Я все еще арендую жилье в районе Залива, хотя в последнее время в основном мотаюсь по проселочным дорогам дальше к северу. Нет, я ничего не читал про Бена до того, как написал тебе то письмо. Тяжелая ситуация — тебе наверняка досталось. Несчастный случай на яхте — смерть в стиле Уолл-стрит.
Эти новости насчет Эллиота мне показались хорошими, тем более что он из тех, кто сможет обеспечить тебе стиль жизни, к которому ты привыкла. Спасибо за похвалу насчет снимков. Мне это было важно услышать. И наконец, если отнесение меня к разряду подонков помогает тебе горевать, ради бога, называй меня подонком.
Будь здорова.
Г.
Я перечитал письмо и поморщился. Это в самом деле было творением большого говнюка, так что, скорее всего, оно убедит Бет, что Гари — самовлюбленный засранец, с которым не стоит продолжать переписку. На такое письмо мог быть только один ответ — назвать автора бессердечной сволочью и пожелать ему мучительной смерти от рака яичек. После чего она сможет подвести черту, о чем так мечтает.
Я напечатал письмо и адрес на конверте и направил его в пересылочное почтовое отделение в Беркли, не забыв вложить в конверт десятидолларовую купюру. Затем я поехал в редакцию газеты. Поскольку я отбывал в восточные пределы штата на следующее утро, я пообещал сводить Анну ужинать в ресторан «Le Petit» и договорился, что заеду за ней в офис. Но стоило мне войти в редакцию, как тут же пришлось увернуться от летящего стула. Он грохнулся слева от моего плеча, а мне понадобилось шарахнуться вправо, чтобы не попасть в его траекторию. Когда я поднялся с пола, около моих ног разлетелась на части компьютерная клавиатура.
— …это маленький подарок для человека года журнала «Тайм».
Я поднял глаза как раз в тот момент, когда Руди дико вытаращил глаза и засадил кулаком прямо в экран стоявшего на его столе «Макинтоша». Все в отделе новостей с ужасом смотрели на него — то есть те, кто не успел унести ноги, потому что он уже перевернул два стола и выдернул из розеток пару телефонов. Руди обмяк в своем кресле, причем кулак его все еще находился внутри экрана. На край стола начала капать кровь. Он с любопытством посмотрел на это странное явление — как посторонний, будто он сам тут был совершенно ни при чем. Вот тогда я понял, что он пьян.
Из своего кабинета выскочила Анна с маленькой аптечкой скорой помощи в руках. Она обозрела общую разруху, глаза ее расширились, когда она заметила кровь, стекающую на пол. Она взглянула на своих коллег.
— Ну, не стойте тут с отвисшими челюстями, — сказала она. — Кто-нибудь, вызовите «скорую помощь».
— Эй, лапочка, — сказал Руди, награждая ее пьяной улыбкой.
— Кончай с «лапочкой», Руди. Какого черта ты тут натворил?
— Разве я сделал что-то не так? — спросил он, с виду сама невинность.
— Нет, — сказала она, — ты только напал на несколько неодушевленных предметов.
— Ну, черт, это же не преступление против человечества, верно?
— Разумеется нет, — сказала она таким тоном, будто пыталась утихомирить расшалившегося ребенка. — Может быть, нам стоит попытаться достать руку из компьютера, Руди?
— Неплохая идея, — согласился он.
Прежде чем приступить к решению этой деликатной задачи, она подняла глаза и увидела меня.
— Встретимся с ресторане, — сказала она одними губами, затем вернулась к неприятной задаче, которая стояла перед ней.
Я уже допивал второй мартини, когда она наконец вошла в ресторан.
— Ожидание меня убивает, — сказал я, заказывая для нее выпивку. — Тот кулак все еще в «Макинтоше»?
— Нет, операция по изыманию его оттуда закончилась полным успехом. Сейчас ему накладывают швы в Центральной больнице Маунтин-Фолс. Нужно надеяться, что они на ночь прикуют его к койке цепями. У этого парня по крайней мере галлон виски бродит по венам.