— Я могу переночевать в мотеле.

— Годится.

— Закажи где-нибудь столик на семь часов, — велела она.

Через час Анна перезвонила.

— Здесь настоящий хаос, — сказала она, в голосе звучала тревога. — Ламберт, помощник редактора, тридцать минут назад упал в обморок в отделе новостей. Его увезли в больницу. Небольшой инфаркт, он поправится. Так что тут теперь полный аврал, и мне было велено помочь вечером с версткой…

— Похоже, получается, что ужинать мне придется одному.

— Я звонила Джуди. Она предлагает послать кого-нибудь за тобой.

— Скажи, чтобы не суетилась. Все равно машина будет готова завтра к полудню. И я буду в Маунтин-Фолс не позднее трех. Это ведь добрых три часа до открытия выставки.

— Когда приедешь, сразу же двигай ко мне, — сказала Анна. — Я соскучилась по твоему телу.

Центр Бозмана изобиловал барами, ресторанами, кафе. Но я предпочитал спрятаться, поэтому провел вечер в своем номере с пиццей от «Домино» и очередной упаковкой из шести бутылок пива, которую раздобыл у консьержки гостиницы. Спать я лег поздно. В половине двенадцатого на следующий день зазвонил телефон. Это звонил механик, который сказал, что я получу машину к часу. В половине первого он позвонил снова, сказал, что вышла небольшая задержка, но машина будет у гостиницы, вне всяких сомнений, в два часа. Я расплатился за гостиницу. Я пообедал в кафе при гостинице. Я позвонил в гараж в четверть третьего и потребовал, чтобы мне сказали, где в данный момент моя машина.

— Он как раз едет, — сказала женщина, которая сняла трубку.

Механик появился только в три часа, мою машину он тащил за собой. С ним в кабине пикапа сидел маленький мальчик.

— Извините за опоздание, приятель, — сказал он. — Во всем виновата моя старуха. Пришлось забирать ребенка из школы. Вы ведь не очень торопитесь, верно?

Его сын робко мне улыбнулся. Я промолчал. Механик убрал крюк, удерживавший «эм-джи». Открыл капот. Новые клапаны сверкали, весь мотор был очищен от грязи. Когда он повернул ключ в зажигании, все приятно заурчало.

— Звучит обнадеживающе, — заметил я.

— Вы только что приобрели еще сто тысяч миль для своей машины, — сказал он. — И всего-то за… — Он полез в карман и вытащил оттуда счет. — Девятьсот восемьдесят четыре доллара и семьдесят два цента.

Я поморщился. Протянул ему карту «Виза», которая принадлежала Гари. Он вернулся в свой пикап и вытащил оттуда машинку для кредитных карточек. Провел карту и попросил меня расписаться над линией точек. Проверил мою подпись и решил, что она годится.

— Далеко едете? — спросил он.

— Маунтин-Фолс. И мне нужно быть там к шести.

— Две сотни миль до Маунтин-Фолс по автобану? Доедете за два часа, не волнуйтесь. Счастливого пути.

Механик оказался прав. На автобане Монтаны, где нет лимита скорости, можно было ехать быстрее ста миль в час и не бояться встречи с патрулем. Я вжал педаль газа в пол и помчался по I-90. Машина урчала. В голове опустело. Скорость — самое опьяняющее средство, и, когда я приблизился к Маунтин-Фолс, мне вдруг всерьез захотелось с ревом промчаться мимо.

Когда я подъехал, Анна ходила у галереи «Новый Запад». За ее спиной на дверях галереи висел плакат выставки: мой портрет Мадж, хозяйки бара, а снизу название: ЛИЦА МОНТАНЫ: ФОТОГРАФИИ ГАРИ САММЕРСА.

Я с трудом оторвал глаза от плаката и посмотрел на Анну. Она оделась специально к открытию и потрясающе выглядела в брючном костюме с зауженной талией.

— Где, черт побери, ты был? — спросила она.

Я рассказал ей про проблему с машиной.

— А в Бозмане нет такой вещи, как телефон? — поинтересовалась она.

— Я же здесь, — сказал я, обнимая ее за талию.

— Я была уверена, что с тобой что-то случилось по дороге.

— Какая бы дивная вышла статья для глянцевого журнала: «Мчась домой на триумфальное открытие своей первой большой выставки, фотограф Гари Саммерс размазал себя по…»

— Заткнись и поцелуй меня, — сказала она.

Я послушался. Из галереи выскочила Джуди.

— Ты прекрасно знаешь, как довести женщину до язвы желудка, — заметила она.

Все еще обнимая Анну, я поднял руку в знак приветствия.

— Вытащи свой язык из горла этой женщины и иди сюда.

Я поставил машину в переулке в двух кварталах от галереи и вернулся пешком. Как только я вошел в помещение, дыхание у меня перехватило. Там, на свежевыкрашенных стенах, висели мои сорок портретов. Они были вставлены в чудесные рамки, прекрасно расположены и хорошо освещены. Джуди и Анна молча смотрели, как я переходил от одного портрета к другому, стараясь все охватить. У меня было необъяснимое ощущение отстраненности, когда я разглядывал свою работу. Наверное, так же чувствует себя писатель, когда ему в первый раз передают вышедшую из печати книгу. Неужели это все сделал я? Может ли это и вправду быть делом моих рук? И разумеется, такого пристального внимания все это не стоило. Но я одновременно ощущал это приятное чувство, которое появляется, когда понимаешь, что наконец-то пробил себе путь на арену, что к тебе, в конечном итоге, относятся серьезно, как к настоящему профессионалу в своем деле. Многие годы я мечтал о таком моменте. Теперь он наступил, а я мог только думать: как жаль, что Бен Брэдфорд не может всем этим насладиться.