Когда он принял вертикальное положение, я отпустил его и слегка толкнул вперед. Его голова оказалась в середине морозильника. Используя его ноги в качестве руля, я принялся пристраивать тело так, чтобы оно поместилось в морозильнике. Но если торс и бедра вошли, с ногами, из-за их длины, дело обстояло хуже. Как я его ни вертел, колени и ступни все еще вываливались Из морозильника А мне было необходимо, чтобы он поместился туда целиком Ведь я понятия не имел, как долго мне придется его морозить, поэтому морозильник должен быть плотно закрытым. Иначе через день-два труп начнет разлагаться — такая перспектива меня совершенно не устраивала. Но как мне запихнуть в камеру эти проклятые нога? Я пытался задрать их вверх, скрестить сбоку, наваливался на дверцу морозильника, пытаясь ее закрыть. Все бесполезно. Он туда не влезал. Я не смогу оставить его здесь на хранение, и мне придется спешно избавляться от тела. А если юриспруденция меня чему-то научила, так это тому, что спешка в таких случаях — непростительная глупость.

Тут я заметил молоток, валявшийся среди порошков и чистящих средств в ванной комнате. Молоток был с большой, увесистой головкой. И — как я решил, сглотнув слюну, — вполне подходил для моих целей.

Я открыл морозильник, вытащил оттуда левую ногу Гари. Она свисала с края камеры. Я прикрыл дверцу. Схватил ногу левой рукой, растянул ее, насколько смог, и опустил на нее молоток, прицеливаясь в место на несколько дюймов ниже колена. Пришлось ударить еще пять раз, но наконец кость хрустнула и разломилась на две части, и нижняя часть нога сразу стала подвижной. Затем я вытащил вторую ногу и проделал с ней то же самое. На этот раз кость оказалась еще прочнее. Понадобились семь ударов, прежде чем она поддалась и разломилась на две части.

Теперь я мог сложить каждую ногу так, чтобы ступня оказалась под коленом. Это уменьшило рост Гари достаточно для того, чтобы он мог поместиться в морозильнике. Когда я закрыл дверцу, она затворилась плотно. Теперь он мог просидеть там несколько недель, пока я не соображу, что мне с ним дальше делать.

Я взглянул на часы. Без одной минуты десять. Мне необходимо пойти домой и сделать этот звонок. Я быстро схватил швабру из ванной комнаты, вылил остатки чистящей жидкости в ведро и принялся мыть пол. Мне потребовались двадцать минут, чтобы избавиться от крови и проявителя.

Я переломил ручку швабры и сунул ее в пластиковый мешок. За ней последовали ведро, кювета, разбитая бутылка из-под «Туманной бухты», осколки бокалов, мыло и шампунь. Я работал быстро, но тщательно. Я старался ничего не упустить.

Я старательно вымыл раковину и душевую кабинку в подвале. Тщательно протер все поверхности, все ручки дверей, все перила, все выключатели и прочее, до чего я дотрагивался в спальне Гари. Наконец настало время для самой опасной части операции — благополучно убраться из дома.

Я выглянул за дверь. На улице тишина. Никакого движения. Ночь безлунная. Небо в тучах. Хотя я не сомневался, что во многих домах рядом с домом Гари горит свет, я должен был рискнуть и надеяться, что никто из соседей не выглянет в этот момент из окна и не заметит, как я перебегаю дорогу.

Я втянул голову назад и закрыл дверь. Адреналин снова пошел вразнос. Я не мог двигаться, просто застыл на месте. Но мне обязательно нужно было позвонить.

Я поднял мешок и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Первым моим желанием было побежать. Со всей возможной скоростью рвануть через дорогу. Но юрист во мне настоял на спокойном поведении. Не беги. Иди. И ради всего святого, не оглядывайся.

Это было как прогулка по Сараево в разгар снайперского сезона, когда охватывает страх, что отдаленная канонада может оказаться последним звуком, который ты услышишь в жизни. Я прошел по маленькой дорожке вдоль дома Гари, ступил на дорогу и резво пошел через нее, каждую секунду боясь услышать: Эй вы! Стойте!Это будет началом конца.

Но я слышал только звук своих шагов по асфальту, затем по гравиевой дорожке, ведущей к моему дому, и тихий шорох осенних листьев. Так я добрался до двери черного хода. Я полез в спортивный костюм Гари за ключами, нашел обе связки его ключей. Но моих не было.

Я тут же упал на колени и начал судорожно возиться в пластиковом мешке в поисках моих брюк. Проверил карманы. Никаких ключей. Вывалил из мешка все окровавленные тряпки никаких ключей. Тут я заметил дыру в дне мешка.

Я поспешно побросал все вещи назад, в мешок, и оставил его около двери в подвал. Затем пошел назад по своим следам, внимательно глядя под ноги.

Далеко мне идти не пришлось. Ключи лежали у края дорогу в нескольких дюймах от обочины. Я с огромным облегчением протянул за ними руку. Но тут услышал голос:

— Эй, что-то случилось, парень?

Я с тревогой поднял голову. Это был Чак Бейли, рекламщик, живущий дальше по дороге. Под пятьдесят, густые крашеные черные волосы, одет в спортивный костюм от Кельвина Кляйна с лампочками, работающими от батарей, на обоих бицепсах.

— Чак, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Добрый вечер. Вот, ключи уронил.

Он продолжал бежать на месте.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросил он. — Желание умереть, получить серьезную травму…