Молчаливые взгляды в лифте. Толпа любопытных зевак в холле нижнего этажа. А снаружи армия фотографов, телевизионщиков, репортеров. Мы протолкались сквозь них, опустив глаза, чтобы уберечь их от непрерывных вспышек и града вопросов. Нас ждала машина без опознавательных знаков. Меня затолкали на заднее сиденье. Коп номер один постучал водителя по плечу, и мы влились в поток машин, следующих по Уолл-стрит.

— Смотри хорошенько, Брэдфорд, — посоветовал коп номер два, показывая на окно. — Ты теперь очень долго эту улицу не увидишь.

— Или вообще никогда, — добавил коп номер один. — Убийство первой степени тянет на пожизненное без амнистии. Особенно если присяжные решат сделать из этого белого яппи пример для назидания. А то решил, что закон не для него и он имеет право зарезать мужика, который трахал его жену.

— Но на время ты прославишься. Первые полосы в «Ньюс», «Пост», может, даже «Таймс».

— Да наверняка в «Таймс», зуб даю, — сказал коп номер один. — Если бы его порезал кто-нибудь из моих братьев, о нем бы вообще ничего не писали. Но этот красавчик с Уолл-стрит? Знаешь, думаю, будет редакционная статья и куча снимков к пятнице.

— Не говоря уж о желтушных ТВ-передачках, типа «Расследование не для слабонервных». Они же будут ползать по твоему дому, пытаться взять интервью у твоей убитой горем жены, подкупят домработницу Гари, чтобы разрешила им снять крупным планом кровать, на которой они грешили, черный подвал, где ты отнял у него жизнь…

— …я уверен, что они и до маленького Адама доберутся. Или, по крайней мере, до его учительницы. «Мэм, как вы сказали мальчику, что его отец убийца?» Крупным планом лицо учительницы, пытающей удержать слезы…

— Теперь всех в доме станут адвокатами называть, — заметил коп номер один.

— Но тебе от гласности будет очень мало пользы, приятель, — сказал коп номер два.

— И О. Джей Симпсона [23] тебе строить не удастся, — добавил коп номер один. — Ты ведь белый, совсем-совсем белый.

Я молчал. Подавил рыдание и старался сдержать дрожь, которая пробегала по моему телу подобно электрическим разрядам.

— Мужик расстроен, — сказал коп номер один.

— Разумеется, он расстроен, — поддержал его коп номер два. — Он теперь понимает всю чудовищность своего преступления и полную безнадежность ситуации, в которую вляпался. Думаешь, он станет говорить о необходимой обороне?

— Разбитой бутылкой в шею сзади — какая же это самооборона? — сказал коп номер два. — И можешь мне поверить, Брэдфорд, хотя я, как служитель закона, не могу одобрить твои действия, как мужчина, я тебе сочувствую. Мука, терзания, ярость, когда ты все узнал, наверное, были невыносимы.Особенно для порядочного семейного человека. И я уверен, что если ты сознаешься — признаешь, что совершил преступление, признаешь свою вину, выразишь раскаяние, попросишь о снисхождении, — суд обязательно откликнется. Особенно если мы его попросим оказать тебе снисхождение. Мы можем даже устроить тебя в одну из тюрем с минимальной охраной… и там не будет братана весом в триста фунтов, который решит, что ты станешь его сучкой на несколько ближайших лет. Не думаю, что им часто выпадает подрочить белого.

К тому времени как мы приехали в Стамфорд, я сказал им, что готов пойти на сделку. После того как меня зарегистрировали и сняли отпечатки пальцев, меня приковали наручниками к столу в тесной комнате для допросов, где я пять часов прождал Гарри Фишера. Ему было около пятидесяти — загар, полученный в пригородных клубах, редеющие седые волосы, двубортный серебристо-серый костюм, отложные манжеты, привычная улыбка преследователя машин с мигалкой, которой он одарил Уиллиса и Флинна, но не меня.

— Плохое дело, адвокат, очень плохое, — заявил он, как только оба детектива ушли. — Скажем так: я провел последние три часа с Морганом Роджерсом, областным прокурором графства Фэрфилд. И он хочет крови. Тем более что сейчас год выборов. Тем более что он полагает, что у него достаточно улик, чтобы повесить на вас убийство первой степени. Похоже, ваши отпечатки пальцев можно найти по всему дому мистера Саммерса, нет никого, кто бы мог подтвердить ваше присутствие в другом месте на время убийства, ваша жена сделала заявление, что у нее и мистера Саммерса были… гм… отношения,да еще эти злосчастные фотографии вашей жены в объятиях мистера Саммерса. Жаль, что вы забыли об этой камере в окне. Это первое, что нашла полиция, как только начала обыскивать ваш дом.

Я повесил голову:

— Он не предложил какие-нибудь компромиссные варианты?

— Убийство первой степени, от восемнадцати до двадцати пяти.

— Двадцати пяти лет? — услышал я свой крик. — Я не могу сидеть двадцать пять лет!

— Возможно, только восемнадцать, а при хорошем поведении… хотя я ничего не могу гарантировать. Мы, конечно, можем апеллировать к суду. Но Роджерс сказал мне, что, если мы будем настаивать на присяжных, он будет требовать пожизненное без права смягчения. Конечно, мы можем организовать защиту, но против вас столько улик. А когда речь зайдет о мотиве, то тут у них все козырные карты. Муж убивает парня, который пользует его жену. Самый старый сценарий в истории, причем без смягчающих обстоятельств, что еще сильнее отягощает вашу ситуацию…