Он попытался высвободить руку, но ее хватка была железной. Тайла подтянула его ладонь к своей упругой груди. Кожа под ладонью Эйдолона казалась горячей. От его прикосновения ее соски затвердели, и он уже не в силах был сдерживаться.

Эйдолон сделал глубокий вдох, пытаясь обрести контроль над эмоциями. Он был рожден демоном-джастисом, а этот вид демонов отличался спокойствием и твердой логикой мышления. К несчастью, он не унаследовал этих качеств от матери, зато выработал их в течение жизни. Особенно способствовали этому годы практики, ведь, как и все джастисы, Эйдолон обязан был прослужить какое-то время Посредником Правосудия.

Но долгие годы тренировок не давали никакого результата в присутствии Тайлы. Даже сейчас, когда она была в забытьи, из всех ее пор сочилась темная соблазнительная сила. Она могла стереть его в порошок, а он лишь попросит сделать это снова и снова. Однако он предпочитал менее экстремальный секс в отличие от своих братьев.

— Тайла. — Высвобождая руку из ее цепких пальцев, он боролся не столько с силой ее мышц, сколько со своим желанием. Она убивала таких, как он. Мясник. — Эй, убийца, проснись.

Она тряхнула головой и протянула руку. Он взял ее лицо в ладони, чтобы она успокоилась, и поднял большими пальцами веки. Зрачки реагировали на свет, хотя она, похоже, не видела его.

Дьявол, какие у нее красивые глаза. Зеленые с золотыми искорками ближе к радужке и такие выразительные, что трудно было поверить в ее способность скрывать от кого-то свои мысли. Бледные веснушки легким узором покрывали чистую кожу. Высокие скулы придавали пикантности круглому лицу, все еще покрытому уже побледневшими синяками. Его взгляд скользнул к полным алым губам, слегка приоткрытым в данный момент.

Ему вдруг захотелось поцеловать эти губы. И чтобы она ответила ему на поцелуй.

Человеческая медицина строилась на этике. Здесь же, во владениях подземного госпиталя, он или любой другой доктор мог воспользоваться положением и совокупиться с любым пациентом, и никто бы не стал ни возражать, ни жаловаться.

Правда, в данном конкретном случае возражал сам Эйдолон.

И дело было вовсе не в моральной стороне вопроса: он бы с удовольствием воспользовался своим положением, если бы на месте Тайлы была обычная девушка, а не убийца эгис.

— Док.

Тайла смотрела на него широко раскрытыми глазами, и взгляд ее был полон похоти. Она схватила его за волосы и привлекла к себе. Эйдолон не успел опомниться, как их губы слились в поцелуе.

Это был безудержный страстный и одновременно нежный, даже невинный поцелуй.

Но тут он подумал о замученном брате и о том, что она может убить всю его родню. Словно ледяная игла пронзила его сердце, и он отпрянул. Что с ним творится? Должно быть, причиной всему эсгенезис и процесс видоизменения, который был в самом разгаре, иначе он никогда бы не подумал лечь в постель с врагом.

Но тут она коснулась коленом его возбужденного естества, и ему стало все равно, что она враг и что она сделала или могла сделать. Ведь в конце концов он демон-семинус, инкуб, который живет ради секса и рожден с одной-единственной целью — продлять род любому из существующих видов демонов, когда эсгенезис будет пройден. Так стоит ли бороться со своей природой сейчас? Быть может, его природа и есть оружие против извечного врага?

Она все поняла, и ее пальцы обвились вокруг его члена через мягкую ткань хирургических штанов. Эйдолон устал анализировать свое тело, свои эмоции и свои инстинкты. Пришло время действовать.

— Прошу тебя, — простонала она, не прерывая поцелуй. — Умоляю, войди в меня.

Он застонал от нахлынувшего возбуждения и обхватил ее за талию, приподнимая над кроватью.

Черт с ней, с профессиональной этикой.

Никогда еще Тайле не снились такие сны. Это определенно был сон, поскольку в настоящей жизни ей еще никогда не было так хорошо. А уж с тем симпатичным доктором ей точно ничего не светило.

Она закинула одну ногу ему на талию. Доктор удивленно посмотрел на нее.

— Дьявол, Тайла, ты почему не спишь?

— Заткнись и не мешай, — сказала девушка и расстегнула ширинку на его штанах.

Когда она обхватила пальцами его огромный стержень, он ахнул, а она подумала, не будет ли ей больно, когда он войдет в нее. С другой стороны, это ведь только сон, а во сне больно не бывает.

— Тайла, — прошептал Эйдолон, — не забывай, что ты ранена, мы должны быть осторо…

Она провела ладонью по его члену, лаская пальцами головку, и он наконец расслабился. Его руки стали ласкать ее, а губы целовали ее скулы, подбородок, шею. Дыхание его участилось, стало прерывистым.