Внезапно он испытал потребность быть в ней и с поспешностью, удивившей его самого, принялся расстегивать ей джинсы и стаскивать их. Эмили обхватила его ногами, когда он вошел в нее.

«Возьми меня с собой», — подумал он.

Эмили поправила одежду, щеки ее пылали. Крис все не мог остановиться и продолжал извиняться за то, что не надел презерватив, как будто за это она навечно затаит на него обиду.

— Это уже неважно, — сказала она, заправляя рубашку, а сама подумала: «Если бы ты только знал!»

Он сидел в метре от нее, сложив руки на коленях. Его джинсы все еще были расстегнуты, а в воздухе витал запах секса. Он стал неестественно спокоен.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал… потом? — спросил он.

Об этом они еще не говорили. Если честно, до этой минуты Эмили не была полностью уверена, что Крис не выкинет какой-нибудь совершенно дурацкий фортель: например, не выбросит пули в кусты, когда станет заряжать пистолет, или не выбьет в последнюю минуту пистолет у нее из рук.

— Не знаю, — ответила она.

Эмили действительно не знала: в мыслях она никогда не заходила так далеко. Строила планы, все организовала, даже обдумала выстрел, но сам факт смерти она себе не представляла.

— Поступай, как знаешь, — сказала она.

Крис провел большим пальцем, который внезапно показался чужим, по узору на деревянном полу карусели.

— Уже время? — сухо спросил он.

— Еще нет, — прошептала она.

Получив отсрочку приговора, Крис застегнул джинсы и посадил ее к себе на колени. Заключил ее в объятия. Она прижалась к нему и подумала: «Прости меня».

Когда он щелкнул, открывая барабан револьвера, руки дрожали. Кольт был шестизарядным. После выстрела гильза оставалась в барабане. Он объяснял все эти детали Эмили, пока рылся в кармане рубашки, как будто подробный рассказ об устройстве пистолета сделает выстрел легче.

— Две пули? — удивилась Эмили.

Крис пожал плечами.

— На всякий случай, — ответил он, надеясь, что она попросит дать объяснение тому, чего он и сам пока понять не мог.

На случай, если одной пули будет мало? На случай если, увидев Эмили мертвой, он не захочет жить?

Потом кольт оказался между ними — живое существо. Эмили взяла его. От тяжести пистолета ее рука дрогнула.

Крис так много хотел сказать! Он хотел попросить, чтобы она открыла ему свою ужасную тайну, хотел умолять ее остановиться. Хотел сказать, что все еще можно изменить, хотя чувствовал, что дело зашло уже слишком далеко, и не верил своим словам. Поэтому просто прижался губами к ее губам, крепко, словно клеймя, но с его губ сорвался всхлип, и он отстранился, не закончив поцелуй, согнулся пополам, словно от удара.

— Я иду на это, потому что люблю тебя, — прошептал он.

Бледное, застывшее лицо Эмили было залито слезами.

— Я иду на это, потому что тоже тебя люблю. — Она схватила его за руку. — Я хочу, чтобы ты меня обнял.

Крис заключил ее в объятия, ее подбородок лег ему на правое плечо. В памяти запечатлелись тяжесть ее тела и биение жизни в нем…

Потом он чуть отстранился, чтобы Эмили смогла прижать пистолет к голове.

Май 1998 год

Ренди Андервуд извинилась перед присяжными.

— Я работаю по ночам, — объяснила она, — но никто не стал бы будить вас всех ночью, когда я мыслю наиболее четко. — Она только что вернулась после суточного дежурства в больнице, где работала медсестрой в реанимации. — Одерните меня, если я буду заговариваться, — пошутила она. — А если попытаюсь кого-то интубировать ручкой, ударьте по рукам.

Джордан улыбнулся.

— Мы невероятно ценим, миссис Андервуд, ваше присутствие в зале суда.

— В таком случае, как насчет того, чтобы дать мне немного поспать?

Медсестра была крупной женщиной, на ней все еще была униформа с мелким узором — зелеными снежинками. Джордан уже установил для протокола ее личность и род занятий.

— Миссис Андервуд, — продолжал он, — вы дежурили в ночь на седьмое ноября, когда в «Бейнбридж мемориал» в реанимацию поступила Эмили Голд?

— Да.

— Вы помните ее?