— Мисс Кенли, когда Эмили это нарисовала?

— Она начала в конце сентября. Работа еще не было закончена, когда она… умерла.

— Не закончена. Но она подписана.

— Да. — Учительница живописи нахмурилась. — И название есть. По всей видимости, Эмили считала, что вот-вот ее закончит.

— Вы не могли бы сказать, как Эмили назвала картину?

Длинный красный ноготь Ким Кенли навис над линией черепа, опустился к широкому языку, проглядывающим в глазницах облакам и указал на слово рядом с подписью автора.

— Вот название, — сказала она. — «Автопортрет».

Минуту Барри Делани, подперев кулаком подбородок, пристально разглядывала картину. Потом вздохнула и встала.

— Я не очень-то понимаю, что тут нарисовано, — призналась она Ким Кенли. — А вы?

— Я не специалист… — начала Ким.

— Нет? — вмешалась Барри. — Но остальные уверены, что защита нашла настоящего специалиста. Интересно, вы как учитель Эмили задавали ей вопрос, почему она нарисовала такую… тревожную картину?

— Я отметила, что эта работа в корне отличается от ее обычных картин. Эмили ответила, что тогда ей хотелось изобразить именно это.

Барри принялась расхаживать перед свидетельской трибуной.

— Для художников необычно пробовать различные стили, техники?

— Не такая уж это редкость.

— Эмили пыталась заниматься скульптурой?

— Один раз, недолго, в десятом классе.

— Гончарным ремеслом?

— Немного.

Барри ободряюще кивнула.

— А акварель?

— Да. Но Эмили предпочитала масло.

— Но время от времени Эмили писала картины в не свойственной ей манере?

— Разумеется.

Барри медленно подошла к картине с черепом.

— Мисс Кенли, когда Эмили впервые попробовала писать акварелью, вы заметили какие-либо изменения в ее поведении?

— Нет.

— Когда занялась скульптурой, вы заметили какие-либо изменения в ее поведении?

— Нет.

Барри подняла портрет с черепом.

— Мисс Кенли, когда Эмили писала эту картину, она вела себя как-то необычно? Вы что-то заметили?

— Нет.

— Больше вопросов не имею, — закончила допрос Барри и положила картину на столик для улик лицом вниз.

В коридоре здания суда стоял длинный ряд стульев, которые были поставлены таким образом, как будто связывали два зала судебных заседаний. В любой день на стульях теснились спешащие адвокаты, люди, ждущие предъявления обвинения, свидетели, которым было запрещено разговаривать друг с другом. В течение двух предыдущих дней Майкл сидел в конце коридора рядом с Мэлани. В противоположном сидела Гас. Но сегодня впервые Мэлани было разрешено присутствовать в зале суда, поскольку показания она уже дала. Гас заняла свое обычное место, отчаянно пытаясь делать вид, что читает газету и не замечает, как в здание суда вошел Майкл.

Когда он опустился на стул рядом с ней, она сложила газету.

— Не ст'oит, — произнесла она.

— Что не ст'oит?

— Сюда садиться.

— Почему? Пока мы не обсуждаем вопросы, имеющие отношение к делу, никто не запрещает.

Гас закрыла глаза.

— Майкл, одно то, что оба мы дышим воздухом в одной комнате, имеет отношение к делу. Только потому, что ты — это ты, а я — это я.

— Ты видела Криса?

— Нет. Сегодня вечером пойду на свидание, — повернулась к нему Гас. И после раздумий: — А ты?

— Я думаю, это было бы неправильно, особенно если сегодня меня вызовут давать показания.

Гас едва заметно улыбнулась.

— У тебя странное представление о моральных принципах.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что. Ты уже свидетель со стороны защиты. Крис хотел бы лично поблагодарить тебя за это.

— Вот именно. Я свидетель со стороны защиты. И сегодня, скорее всего, я пойду и напьюсь, чтобы забыть весь этот кошмар.

Гас полуобернулась к нему.

— Не надо, — сказала она, кладя руку ему на плечо.

Они оба уставились на эту руку, от которой исходил жар. Майкл прикрыл ее ладонью.

— Может быть, пойдем вместе со мной? — предложил он.

Гас покачала головой.

— Мне нужно в тюрьму, — мягко отказалась она. — К Крису.

Майкл отвернулся.

— Ты права, — спокойно произнес он. — Всегда следует поступать во благо детей.

Он поднялся и пошел по коридору.

— Мисс Вернон, — обратился Джордан к свидетельнице, — вы специалист по арт-терапии.

— Да.