«Языки… Ресницы… Клинообразные предметы… Предупреждающие звоночки… Сексуальное насилие…»

Она сцепила руки на коленях и отчетливо вспомнила, как сжимала в руках дневник Эмили, который обнаружила за изгрызенной панелью шкафа. Дневник, который она сожгла.

Дневник, который она прочла от начала до конца.

Мэлани протиснулась мимо сидящих в ее ряду людей и, спотыкаясь, поспешила прочь из зала суда. Мимо Гас Харт и своего мужа, мимо сотни других людей, пока не добежала до туалета, где ее стошнило прямо на пол.

— Мисс Вернон, вы посещали художественную школу?

— Да, — усмехнулась Сандра, глядя на прокурора. — Давным-давно, еще в эпоху динозавров.

Барри даже не улыбнулась.

— Правда ли, что, когда собираешься поступать в художественную школу, необходимо с заявлением прислать пятнадцать-двадцать фотографий со своими работами?

— Правда.

— Можно ли считать этот рисунок альтернативным стилем, которым художник демонстрирует спектр своих возможностей для художественной школы?

— Откровенно говоря, школы предпочитают, чтобы художник не менял манеру.

— Но такое возможно, мисс Вернон?

— Да.

Барри подошла к столу и достала из своего портфеля два маленьких пластмассовых квадратика.

— Я бы хотела приобщить это к доказательствам, — сказала она, кладя два компакт-диска на стол для улик, чтобы им присвоили номера. — Мисс Вернон, это диски, которые изъяли из спальни Эмили Голд. Вы можете нам их описать?

Арт-терапевт взяла протянутые ей прокурором диски.

— Один «Грейтфул Дед» [13] , — прочла она. — Должна сказать, очень мощный альбом.

— Что вы видите на обложке?

— Череп, парящий на психоделическом фоне.

— А второй? — спросила Барри.

— Это «Роллинг Стоунз». На обложке рот с высунутым языком.

— Вы встречали подростков, которые копировали какой-то важный для них рисунок, мисс Вернон?

— Да, с подобным сталкиваешься довольно часто. Такова природа подросткового периода.

— Следовательно, вполне вероятно, что человек, изобразивший череп, всего лишь скопировал детали с обложки своего любимого компакт-диска?

— Вполне возможно.

— Благодарю, — сказала Барри и забрала диски. — Вы также утверждали, что обеспокоены некоторыми деталями на картине. Вы можете сослаться на определенный источник, где было бы четко сказано, что тучи свидетельствуют о самоубийстве?

— Нет. Такого источника нет, это результат наблюдения за работами детей.

— Не могли бы вы назвать источник, где было бы сказано, что высунутый изо рта язык свидетельствует о сексуальном насилии?

— Опять-таки, это компиляция разных случаев.

— Следовательно, вы не можете безапелляционно утверждать, что наличие красного и черного цвета свидетельствует о том, что человек хочет себя убить?

— Нет, конечно. Но в девяноста процентах случаев, где на рисунках присутствовали красный и черный цвет, как на этом, мы обнаруживали склонность к самоубийству.

Барри улыбнулась.

— Как, интересно, вы прокомментируете это?

Она достала плакат и протянула его Сандре Вернон.

— Протестую! — тут же воскликнул Джордан, подходя к судье. — Что это, скажите на милость, такое? — поинтересовался он у Барри. — И какое это имеет отношение к нашему делу?

— Бросьте, Джордан. Это же Магритт. Я знаю, что вы полный профан в живописи, но даже вы в состоянии понять, куда я клоню.

Джордан повернулся к судье.

— Если бы я знал, что она приволочет сюда этого Магритта, я бы больше узнал о живописи.

— Да бросьте! Мне это только вчера вечером пришло в голову. Предоставьте мне немного свободы действий.

— Если обвинение поставит это на трибуну, — заявил Джордан, — я тоже потребую развязать мне руки. Мне нужно время, чтобы узнать больше о Магритте.

Барри ласково улыбнулась.

— При том, как вы разбираетесь в искусстве, вашему подзащитному стукнет семьдесят, пока вы будете изучать живопись.

— Мне необходимо время, чтобы ознакомиться с творчеством Магритта, — повторил Джордан. — Может быть, он лечился у этого чертова Фрейда.

— Я разрешаю, — сказал Пакетт.

— Что? — хором спросили Барри и Джордан.