– Прав был Патриарх, чтоб ему… – прошептал Новицкий пересохшими губами. – Лучшие уходят… Лучшие! Господи, неужто все? Неужто мы такие подонки, что нас даже пожалеть нельзя?..

И сам понимал, что вопрос риторический, да и не ощущал больше связи с теми, кто ради своей выгоды превратил мир в кошмар. Они сами виноваты в том, что с ними произойдет – и жалеть их действительно нельзя. Но остальные-то? Они в чем виноваты? Полковник удивлялся не свойственным ему мыслям и не замечал, что в его глазах все чаще вспыхивают серо-стальные искорки – в зеркало смотреться был не приучен, разве что когда брился.

Он встал и прошелся по кабинету. Домой возвращаться смысла не было, его там никто не ждал – жена ушла еще в девяносто восьмом, сразу после кризиса, когда Новицкий разом лишился всех своих невеликих сбережений, сказав, что ей надоело жить с неудачником. С тех пор он отдавал все свои время и силы службе, она стала для него жизнью. Потому, наверное, и достиг чего-то, хотя теперь все эти достижения казались попросту жалкими. Вспомнив наполненные детской радостью глаза безногого майора, в последний раз смотревшего на него перед тем, как уйти в стену, полковник светло улыбнулся. Счастья тебе, дружище, где бы ты сейчас ни был!

– Вы хотели поговорить? – внезапно раздался за спиной чей-то смутно знакомый голос.

Новицкий, зная, что кабинете никого не должно быть, резко обернулся, хватаясь за кобуру, но тут же отдернул руку – перед ним стоял Михаил Лазарев. Он выглядел взъерошенным и усталым, но довольным, словно только что сбросил с плеч какую-то тяжесть.

– Хотел… – глухо выдавил полковник. – Хотя теперь уже не знаю, есть ли смысл…

– Есть, – возразил гляциолог. – Вот теперь как раз есть. А раньше не было.

– Почему?

– Вы бы просто не поняли, не захотели задуматься над моими словами.

– Наверное, вы правы, – вынужденно признал Новицкий, садясь. – Не хотите выпить?

– Не откажусь, – едва заметно улыбнулся Лазарев.

Полковник достал из тумбы стола початую бутылку коньяка и наполнил два граненых стакана. Пододвинул один гостю и отхлебнул глоток из второго. Тот последовал его примеру, а затем задумчиво посмотрел Новицкому, казалось, в самую душу.

– Я хотел бы понять, кто вы, – наконец нарушил молчание полковник. – Крысы, бегущие с корабля? Предатели? Или что-то другое?

– Вы сами выбросили нас на обочину жизни, так чего же вы от нас хотите? – насмешливо бросил гляциолог. – У нас не осталось другого выхода, кроме как уйти. Помните слова Патриарха?

– А вы откуда о них знаете?! – насторожился Новицкий.

– Так ли уж это важно, откуда? – отмахнулся Лазарев. – Знаю, поверьте. Так вот, раньше мы были востребованы, я имею в виду имперское и советское время, тогда у нас был хотя бы какой-то шанс что-то сделать в жизни – не для себя, как вы понимаете. А затем… – он поморщился. – Да что мне вам рассказывать, а то вы не знаете о том, что стало. У мира был шанс, и этот шанс звался Россией, но мы его бездарно упустили, позволив навязать себе изначально чуждый нам звериный эгоизм, когда каждый только за себя. В лучшем случае, за свою семью, но это уже неважно. Так почему те, кто не захотел становиться бездушным, должны отвечать за тех, кто поддался соблазну? Творец дал людям право выбора, но и ответственность за свой выбор тоже. Почему вы считаете, что отвечать за свои преступления должен не преступник, а кто-то другой?

– Я так не считаю! – возмутился полковник. – Но объясните мне, почему кое-кто все же находил себя? Шел в армию, в искусство или куда еще! Почему же большинство подалось в неформалы, которые не приносили обществу никакой пользы?!

– А потому, что нам слишком противно постоянно сталкиваться с дерьмом, с миром, где все покупается и продается! – жестко отрезал гляциолог. – Мы пытались донести до людей хоть что-то, но нас никто не слушал! Нас объявляли сумасшедшими или просто игнорировали, продолжая рвать и хапать любой ценой. Неужели же никому не приходило в голову, что в могилу с собой ничего из нахапанного не унесешь?! И Богу не предъявишь счет в банке!

Его слова больно ударили Новицкого, он сам все это понимал, но сжимал зубы и терпел, искренне считая, что служит Родине, что это его долг, а кто там у власти – неважно. Возможно потому, что в верхах знали о его обостренном чувстве долга, ему и доверили фактически руководство страной во время этого страшного кризиса. Но полковник видел, что творится вокруг, вот только ничего не мог противопоставить этому. На его памяти тех, кто пытался бороться с системой, просто давили, походя давили. Вот он и старался сделать на своем месте хоть что-нибудь. И делал!

– Хорошо, пусть так… – глухо сказал Новицкий. – Но неужели в нашем мире ничего хорошего нет? Ведь неправда же! Сколько прекрасного создано! Какие книги и какая музыка написаны! Какие люди жили! И что, все напрасно?..

– Главное ведь не созданное, а человеческие души, – грустно ответил гляциолог. – А они сейчас превратились в такое…

Он поежился и добавил:

– Смотрите, как выглядит ноосфера Земли!

Перед внутренним взором Новицкого появился вращающийся туманный шар, на котором смутно виднелись очертания материков. А затем этот шар затянуло что-то настолько омерзительное, что для описания не нашлось бы слов ни в одном из языков мира. Это нечто проникало всюду, везде протягивало свои щупальца, от одного вида которых полковника передергивало. Земля начала судорожно биться, но нечто не отпускало ее, все плотнее сжимая в своих жутких объятиях. И наконец несчастный мир не выдержал и закричал от боли, этот пронзительный неслышный крик так шарахнул по нервам, что Новицкий сам едва не вскрикнул, сдержавшись только крайним напряжением воли.