Уже торопясь уходить и немного нервничая из-за боязни опоздать, он просил того же посыльного передать Перкингу, что он должен выйти в город, но что до конца дня, возможно, еще появится в Архиве и просидит, может быть, целый вечер.

Проходя по улицам, он внимательно ко всему приглядывался, почитая это своей обязанностью. Сегодня он избрал новый путь, чтобы ознакомиться с другими городскими кварталами. Улицы и переулки здесь являли собой картину запустения. Мостовые во многих местах были выщерблены и только кое-где частично подлатаны; обломки камня валялись кучами в сточных канавах. Из людей, какие ему попадались тут, одни занимались тем, что очищали эти обломки от грязи и укладывали аккуратно в ряд, другие рылись в кучах мусора, как будто выискивая что-то еще пригодное, и создавали тем самым новый беспорядок.

Он обратил внимание на то, что очень мало магазинов; немногие, что встречались, были оборудованы в нижних этажах пустых домов-развалин. Окна-витрины, уродливо заделанные простыми деревянными щитами, позволяли заглянуть вовнутрь лишь через небольшие отверстия, залепленные прозрачной бумагой. Там лежали пыльные муляжи, выцветшие круглые жестянки, помятые коробки, разные образцы товаров, неряшливо, без вкуса расставленные и наводившие уныние своим мертвенным видом.

У входа в одну из торговых лавок перед закрытой дверью стояла длинная очередь, безжизненные фигуры, ждавшие какой-то выдачи. Из обрывков разговоров, которые он слышал, проходя мимо, Роберт узнал, что самые первые заняли очередь еще до восхода солнца, но все еще ждали, не продвинувшись вперед ни на шаг. Очередь мало-помалу начала расходиться. Нет смысла стоять, раздавались голоса, надо попробовать на следующий день. Те, кто пришел позже и стоял в хвосте, не хотели верить и, как будто еще надеясь дождаться, поспешно проходили вперед, занимая место ушедших. "Ничего не поможет", — сказала одна женщина тягучим голосом своей соседке. "Но мы хотя бы время скоротали", — отвечала та.

Выбравшись из тесного сплетения улочек центральной части города, Роберт почувствовал облегчение. Он снял пиджак и перекинул его через руку, расстегнул верхнюю пуговицу на вороте рубашки. Проходя через площадь с фонтаном, он украдкой бросил взгляд в сторону собора, бледный силуэт которого обозначался на фоне выпуклой синевы неба. Когда он вышел к трамвайной остановке, сердце у него учащенно забилось.

Анны нигде не было. На скамейке все так же лежала записка, никем не замеченная. Он сунул ее в бумажник и сел на лавку. Всякий раз, как только поблизости раздавались шаги, он мгновенно вскидывал глаза, думая, что это наконец Анна. Но она все не шла. Вот так бывало прежде, мелькнуло у него, она всегда приходила слишком поздно. Чем дольше он ждал, тем сильнее овладевало им беспокойство. Не случилось ли с ней чего? Воображение рисовало ему самые разные картины: что, к примеру, может произойти, если они все же встретятся, если он останется когда-нибудь с нею наедине. Мысли разжигали чувственность.

— Ку-ку, — послышался голос, и две руки сзади обвили его шею. Он схватился за очки, которые едва не соскользнули на нос, так порывисто обняла его Анна. Дурное настроение вмиг улетучилось.

Они решили обойтись без трамвая, который все равно ходил редко и нерегулярно, тем более что идти было не так долго. Анна приглашала его в загородный поселок с частными владениями; располагался он неподалеку отсюда по левую сторону от трамвайных путей. Роберт взял чемодан с вещами, который она прихватила с собой.

— Это окончательный переезд, — с гордостью сказала она.

Впрочем, получить разрешение переселиться в их родовой дом оказалось труднее, чем она предполагала. Начальник района выразил опасения, отпуская ее преждевременно из общей подвальной квартиры, где она была закреплена за соответствующей ей группой и включена в список так называемых добровольных. В этом списке отмечено, что преждевременное переселение ее в эти края обусловливало пребывание на полумонастырском положении. При ее неопытности в сношении с властями она опрометчиво понадеялась, что достаточно будет коротких переговоров, чтобы поменять место пребывания в городе. Потребовалось, однако, написать прошение, заполнить кучу формуляров и ответить на уйму вопросов, хотя администрации с самого начала известны все подробности о каждом из жителей. Когда она в спешке оставляла на скамейке записку для Роберта, она еще не знала, разрешится ли ее дело в течение суток. Ночь ей пришлось провести, как и всегда, в переполненном спальном помещении вместе с другими напарницами, это человек сорок-пятьдесят, вместо того чтобы насладиться наконец уединением. И вот только что, в обеденный час, после того как начальник, по ее настоянию, связался непосредственно с Префектурой, при этом было упомянуто и имя Роберта, ей быстро предоставили продолжительный отпуск. Но вместе с тем обратили ее внимание на связанные с этим опасности и советовали не ускорять искусственно процесс. Ну да, кивнула она в ответ и даже подписала бумагу, потом уложила вещи и теперь, когда ее желание наконец исполнилось, чувствует себя бодрой и радостной.

Пока она говорила все это со свойственной ей живостью, они уже свернули с трамвайных путей и оказались в загородной местности, где располагался поселок с частными владениями. Белесоватая пыльная пелена висела над деревьями и кустами, за которыми там и сям мелькали низкие строения.

Роберт рассказал о вчерашнем досадном происшествии туфлями и чулками, но она не придала этому особого значения. Потеря, казалось, не огорчила ее.

— Если не найдутся в соборе, — сказала она, — придется раздобыть что-нибудь взамен на толкучке. Пока что я обхожусь, как видишь, сандалиями.

Она шла своим широким, пружинящим шагом, который он так любил.

— Теперь я свободна, — сказала она после минутного молчания.

Они шли рядом по одной из узких грунтовых дорожек, которые, регулярно чередуясь, пролегали между правильно расчерченными участками земли. Палисадники отгорожены были железными решетками или коваными цепями, протянутыми от одного каменного столбика к другому. Место напоминало дачный поселок с личными земельными участками, на котором лежал налет скучного аристократизма. В воздухе стоял прелый запах, отдававший осенней гнилью.

В каждом из хорошо ухоженных нарядных садиков прилежно пололи, поливали, окапывали, сажали. Это все были, насколько Роберт мог определить, прилично одетые пожилые люди, еще достаточно бодрые, что позволяло им заниматься посильной садовой работой. Они трудились не для заработка, эта деятельность скорее скрашивала их досуг, и в нее они вкладывали всю свою душу. Они подбирали листья на дорожках и выпалывали сорную траву; осторожно ходили между грядками, нагибаясь над каждым кустиком и внимательно осматривая стебли; поливали из маленьких леек, которые наполняли водой из лоханок, похожих на цистерны, рыхлили землю и если нечаянно наступали ногой на чистое, ухоженное место, то сейчас же рыхлили его заново с такой тщательностью, как будто для них было главным все оставлять после себя непременно в состоянии совершенного порядка.