Теперь понятно. На «следственном эксперименте» не хватало запаха. Елового, казалось бы, душистого… На самом деле — можжевелового, едкого. Принесенного из бани.

Тот, кто входил ночью в номер, принес на одежде и волосах банный дух. Оставил его в спальне возле кровати — как близко подходил, ну просто жуть берет! — забыл в просторной гостиной…

Надежда Прохоровна как представила стоящего над ее постелью убийцу, так чуть ог воображенной жути сердечный приступ не получила.

Ведь в номере убивец семь минут провел! Что делал? О чем думал?

Может быть, о том, что легче спящую бабушку подушкой придушить, коли стакана с водой возле кровати не нашлось?

Как долго он соображал? Как быстро стакан с зубными протезами на полочке в ванной обнаружил?

Долго, поди…

Ох, страсти Господни! Спаси и сохрани.

Не думать, не думать, не думать. Осталась и живых и слава Богу.

— Алеш, ты не знаешь, можно попеременно, за раз, париться в сухой бане и в русской парной?

— В смысле? — не понял озабоченный трудными дорожными условиями старший лейтенант.

— Ну… можно после сухой бани в «мокрую» идти? Не вредно?

— А я откуда знаю?.. Мы или-или ходим…

Понятно. Жаль. Если бы два вида бань нельзя было совмещать, совсем просто было бы. Надежда Прохоровна совершенно точно знала, что в русской парной «шлепались» вениками Сева и Аня. Кто еще там был, можно было бы выяснить, позвонив Палычу, уж тот бы догадался, как вызнать это у гостей…

Но если и в той и в другой бане парились все совладельцы холдинга… Задача усложняется невероятно. Любой из них мот принести хвойный запах на банном халате…

Надежда Прохоровна достала из сумочки карамельку, наградила себя сладеньким за догадливость… В принципе разговор с Палычем действительно ждет. Ничего существенного из него, может, и не получится: банный дух мог равномерно распределиться на всех гостей.

Хотя… хотя… Стол для чая накрывали не возле русской парной, откуда можжевеловый дух валил, а все-таки поблизости от сауны…

Перед самой Москвой встали в пробку. Алеша устало потягивался, зевал, кнопочками магнитолы баловался…

Диджеи «Русского радио» упражнялись в остроумии, пара фразочек заставила пенсионерку Губкину укоризненно фыркнуть.

— Надежда Прохоровна, посмотрите в бардачке, там новый диск лежит с Погулиным. Я для тети Сони романсы купил, послушаем.

Надежда Прохоровна послушно открыла бардачок — в нем зажглась незаметная тусклая лампочка, — нашарила под толстыми перчатками плоскую коробочку, вытащила ее наружу…

— Нет, баб Надь, это Шакира. Я ее новый диск для Насти в Интернете «нарезал»…

— Что?! — Тонкий пластмассовый футляр с диском выскользнул из рук Надежды Прохоровны, скатился по коленям, свалился на пол. — Как ты сказал?.. — прошептала бабушка Губкина помертвелыми губами. — Шаки…

— Шакира. Американская певица. Настасья ее любит, — объяснил Алеша и зевнул.

Надежда Прохоровна так и окостенела: с приоткрытым ртом, распахнутыми глазами, в съехавшей набекрень шапке.

«Шакира». Ими из последних слов Богрова. Не «шкура», не «шкира»… Шакира!

Михаил Богров сказал перед смертью — «прости, Шакира».

Его голова лежала на коленях бабы Нади, он смотрел на кого-то в гостиной. И говорил не в пустоту — кому-то. Тому, кого называл именем американской певицы.

Убийца — женщина. А Миша с ней прощался.

Надежда Прохоровна заторможенно согнулась, нашарила под ногами коробочку с диском, покрутила ее перед глазами…

— Алеш, а она очень популярная — певица эта?

— Шакира-то? — равнодушно переспросил воспитанник. — Звезда.

— А как она выглядит? Молодая, старая…

Старший лейтенант наконец сообразил, что происходит нечто из ряда вон, повернулся к бабе Наде…

— А зачем это вам?

— Надо, Алеша, надо, — хрипло отозвалась бабушка Губкина.

— Да я не знаю, сколько ей лет, — недоуменно пожал плечами Бубенцов. — Они все одинаково выглядят. Хотите, приедем домой, я вам в Интернете найду ее фото, информацию, там достаточно должно быть… Посмотрите сами — для вас может быть молодая, для меня не очень…

Действительно. Для двадцатисемилетнего старлея тридцатилетняя певичка может и пожилой показаться…

Машины в пробке медленно тронулись, Алеша неумело рванул «форд» вперед… Веники сзади шлепнулись на пол, а бабе Наде показалось — ночная жуть по позвоночнику когтистой лапой провела.