Бережно держа чашку помертвелыми пальцами — не расплескать бы! — Надежда Прохоровна суматошно засновала глазами по комнате: «Куда? Куда эту дрянь перелить?!» Ведь как оно повернется — бабушка надвое сказала, Лукреция дверь не торопится открывать…

— Вам кого? — доносился голос Анны из прихожей.

Не Баранкин. И не спецназ.

Надежда Прохоровна стремительно поднялась из кресла, подскочила к широкой керамической вазе на тумбочке и быстро выплеснула туда содержимое чашки.

В два шага вернулась к столику — туда, наверное, были направлены микрофоны и камеры, на место действия, — и быстро зашептала:

— Ждите! Ждите! Сейчас приедет Баранкин, не упустите Сашу! — Повернулась к креслу, посмотрела на него. — А я пока бабушку при смерти поизображаю. Пусть думает, неудачный составчик нынче получился… Не крепкий.

— А мне наплевать, что вы сантехник! — неслось от входной двери. — Я вас не вызывала! У меня все сухо!

Из-за двери, видимо, что-то ответили…

— Да пошли вы к черту вместе с вашим управляющим! Все!

Надежда Прохоровна как подкошенная рухнула в кресло, схватила опустошенную чашку…

Разозленная Лукреция вернулась в комнату — оторвали в такой момент! на самом интересном! — посмотрела на бабушку Надю с пустой чашкой в руках…

— Вы уже выпили?! — Чистейшей воды детская обида отразилась на лице убийцы. Досада, злость на идиота сантехника уступили место такому искреннему разочарованию, что показалось, вот-вот отравительница расплачется!

Но длилось это недолго. Лукреция взяла себя в руки. Почему-то оглянулась на полупустую книжную полку, вскинула брови, о чем-то раздумывая, и села напротив Надежды Прохоровны.

Расслабилась.

Мягкая, добрая улыбка заскользила по губам… Ноздри чуть выгнулись…

Надежда Прохоровна подумала, что отравительница ждет от нее какой-то реакции на изготовленное снадобье.

Вздохнула тяжко:

— Что-то… шибко… топят у тебя, Анечка…

— Жарко? — сердобольно, наклоняясь вперед, исследуя лицо жертвы, спросила ненормальная девчонка.

— Да…

— А руки вялые и ледяные?..

— Вя…

Надежда Прохоровна получила от убийцы подсказку. Оборвала, не договорила слово… Покряхтела, словно в горле запершило… Руки плетями вдоль тела опустила…

Лукреция смотрела на нее во все глаза. Совсем как алкоголик Субботин зажала руки между колен, просила взглядом продолжения.

— А… А… А-ня… — выговорила Надежда Прохоровна.

— Наступает паралич лицевых мышц и мышц гортани, — спокойно констатировала убийца. — Дышите еще нормально?

Надежде Прохоровне совершенно не пришлось изображать ужас, появившийся в глазах. Девчонка вызывала его непритворно: сидела и, не отрывая убийственно заинтересованных глаз, разглядывала гостью.

Так злые дети смотрят на искалеченную муху с оторванными крылышками и ждут: что будет? как долго продолжит муха трепыхаться, барахтаться, не понимать?.Глаза — пустые. Жадные. Не наполненные настоящей жизнью.

Жуть.

— Вообще-то, по моим расчетам, агония должна продолжаться не менее пятнадцати минул, — пробормотала Аня, взглянув на изящные наручные часики… Посмотрела на бабу Надю и улыбнулась. — А знаете… Я вам, честное слово, немного завидую. — Облизала губы. — Жаль, что вы не можете рассказать, что сейчас чувствуете. Вам больно? — напряженно всмотрелась в зрачки жертвы. — Странно. Если вам больно, попробуйте мигнуть верхними веками, они еще способны двигаться…

Под заинтересованным взглядом убийцы на бабу Надю напала настоящая оторопь. Она чуть-чуть вдавилась в кресло, как будто бы пытаясь совершить последнее движение, отпрянула…

— Очень интересно, — пробормотала Анна. Схватила руку бабушки, пощупала пульс. — Очень странно… Жаль, Надежда Прохоровна, что вы ничего не можете мне ответить… Я бы не хотела, чтобы вам было больно… — Уловила интерес в «мертвеющих» глазах, усмехнулась, села прямо, закинув нога на ногу… — Не верите? — Усмехнулась. — Когда-нибудь, Надежда Прохоровна, я тоже уйду. Не дряхлой, не рыхлой, не вонючей… Я придумаю для себя нечто особенное, эксклюзивное… и испытаю все-все-все, что сейчас испытываете вы, — медленный, сознательный уход. Красиво, правда? Нет? Вы так не думаете?.. Зря. Я окружу себя цветами, надену лучшие одежды…. — Лукреция разговаривала сама с собой. Взгляд ее отпустил бабушку, заскользил по шторам. — Я проведу лучшую ночь в своей жизни! И уйду под утро… В цветах и ароматах… — Девушка вернула взгляд на Надежду Прохоровну, нахмурилась. — Не хотелось бы ошибиться, не хотелось бы испытывать боли…

Надежда Прохоровна поняла, что Суворин, говоря «злодейка превратила Москву в один огромный полигон по испытанию отравляющих веществ», был прав. Сегодня Махлакова проверяла на старенькой бабушке яд, которым, возможно, хотела воспользоваться сама…

Не скоро. Не завтра, не послезавтра, а долгие, долгие годы спустя.

И обязательно — без боли. С чистым сознанием, впитывая каждую минуту агонии…

Чудовище.

— …Ничего личного, Надежда Прохоровна, — болтала меж тем убийца. — Встретите на небесах Мишку Богрова, отвесьте ему затрещину. Если бы не он, кормили бы сейчас подвальных кошек минтаем и в ус не дули. Это он — остолоп! — сломал такой сценарий. — Лукреция снова села на край дивана, приблизила к Надежде Прохоровне сумасшедше посверкивающие глаза. — Представьте. «Мельниково». Одно убийство и одно самоубийство одним и тем же медицинским препаратом… — Отодвинулась немного. — Никто бы и в голову не взял подозревать меня — Мишка отравил Бяку и сам к праотцам отправился! В эту версию поверили бы все! Бяка его достала! «Ах, Мишенька, садись со мной, — засюсюкала противно, изображая Разольскую, — поговорим об Инночке, повспоминаем…» Два года Мишку знать не хотела, потом — простила!.. — Фыркнула. — Нужно ему такое прощение… Старая дура ни минуты покоя ему не давала, заставляла вину ощущать…