«Когда он повернется, то сразу же увидит меня! Что делать?»

И, понимая, что иного выхода нет, Левин направил прибор в сторону Филка и нажал на кнопку.

Филк дернулся всем телом, выпрямился и плашмя грохнулся на пол. Левин вскочил и бросился к нему. Филк лежал без чувств, но видимых следов повреждений на лице и голове не было. Левин попытался прощупать его пульс, но, понимая, что этим он Филку не поможет, а только потеряет драгоценные секунды, побежал к выходу. У дверей остановился, перевел дыхание, поправил за пазухой прибор, дрожащими руками открыл дверь и выглянул. В штольне — пусто. Быстро вышел и прикрыл дверь. Теперь вперед, к выходу. Надо, чтобы никто не увидел его возле лаборатории. Левин прошмыгнул мимо дверей зала, где они обедали, и через несколько минут вздохнул с облегчением. Кажется, все получилось неплохо. Еле сдерживая себя, чтобы от возбуждения не побежать, он прошел несколько десятков шагов и, наконец, увидел Стрельцова. Тот делал вид, что курит послеобеденную сигарету.

— Надо гулять дальше, — подошел Левин.

— Взял?

— И даже опробовал… — ответил Левин и первым зашагал в сторону дома, где они жили.

— Да не торопись ты, — сказал Стрельцов, — не мельтеши!

— Ни хрена себе! Не мельтеши! — огрызнулся Левин. — Пройдет минута-другая, и может подняться такой шум!

— Думаешь, Хинт сразу же начнет считать в сейфе свои игрушки?

— Ничего себе игрушки! Идем, спрячем эту штуковину, потом расскажу.

— Ну ты даешь, мужик! — нахмурился Стрельцов и с досадой швырнул окурок. — Где мы спрячем прибор?

— Думаю, в камнях. Там кое-какие кусты, да и тайничок можно сделать. Сейчас самое главное — избавиться от вещественного доказательства, а там посмотрим.

Вскоре они пошли по узкой тропе. Не мешкая, Левин завернул за валуны, лежавшие слева от тропинки, сунул под один из них прибор и прикрыл небольшими камнями и скальными осколками. Вернулся на тропинку, оглянулся и, отряхнув брюки, облегченно бросил:

— Пошли! Теперь порядок.

Только сейчас Левин рассказал другу о происшествии.

Стрельцов долго молчал, затем достал пачку и закурил новую сигарету.

— Куришь много, — бросил Левин. — Забыл: курить — здоровью вредить?

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — мрачно ответил Стрельцов и спросил: — Ты уверен, что никто тебя не видел?

Может, разработать про запас версию, объясняющую твое появление рядом с лабораторией?

— Нет, я уверен на все сто. На меня никто внимания не обратил. На всякий случай, давай договоримся: я вышел из столовой чуть раньше тебя, так как почувствовал дискомфорт в желудке и дожидался тебя у входа в штольню.

— Да, но меня видели несколько человек, когда я один стоял недалеко от входа. Здесь неувязка получается: не ты меня, а я тебя дожидался.

— А я по дороге в туалет заскочил.

— Ну ладно, Абраша, — Стрельцов положил руку ему на плечо. — Приходи в себя, а пока давай поздравим друг друга с удачей и, как говорится, на время уйдем в тину.

— Это правильно. Посмотрим, как Хинт и люди Керима поведут себя.

Они уже приближались к дому, когда Стрельцов неожиданно сказал:

— Кстати, ты помнишь академика Анохина?

— Из Первого мединститута? Конечно, помню. Крупнейший физиолог, к тому же прекрасный философ. А почему ты вспомнил о нем?

— Несколько дней назад Анохин вдруг спросил меня, знаю ли я академика — его однофамильца. Затем поинтересовался, не учился ли ты у академика или работал с ним. Как бы между прочим упомянул и болгарского академика, вот только фамилию забыл…

— Дичев? Тодор Дичев?! — воскликнул Левин.

— Да, точно. Он назвал именно эту фамилию, причем спросил, знаком ли ты с ним.

— И какого черта ты молчал столько времени?!

— Как-то не придал значения, — смущенно пробормотал Стрельцов. — А ты чего всполошился? Постой, постой, а не родственники ли они?

— Кто?

— Да академик Анохин и наш, вернее, керимовский Анохин?

— Но он же сам сказал тебе, что академик — его однофамилец.

— А ты веришь перебежчику? Если ему все равно, кому служить, то разве трудно сбрехнуть?

— Да, это так.

— И что же тебя встревожило?

— Когда мне было чуть более двадцати, вскоре после окончания института, я попал в группу, работавшую по проблемам биоэнергетики, экстрасенсорики и парапсихологии. Сам знаешь, в те времена даже говорить об этом было нельзя. Поэтому мы работали под крышей Института человека и физиологии мозга. Лично я увлекался суггестивным методом…

— А для чего нужен был этот легкий метод внушения?

— Для массового обучения людей иностранным языкам, изучения резервных возможностей человека.