— Вот черт, Берни, как отозвать твою зверюгу? — задыхаясь, спросил он. Ее удивило то, что он не остался стоять в сторонке. — Он же прикончитэтого гада!

— Скажи «фу». — Она попыталась прокричать команду, чтобы ее услышал Мак, но легкие ее не в состоянии были набрать достаточно воздуха. — Фу!Скажи «фу»!

«Вот, значит, как я умру. Пытаясь драться наравне с мужчинами вдвое моложе меня, черт возьми! Или гоняясь за здоровенной собакой».

Подбежав к Маку, она заметила кровь. Бэрд заорал: «Фу!» — и собака перестала рвать и грызть, но челюсти ее были по-прежнему сомкнуты на плече бродяги. «Почти как со мной. Правда?» Совсем недавно она побывала на месте этого человека. Только броня и товарищи с бензопилами спасли ее тогда.

— Мак, фу! Брось его! Отойди! — Берни вспомнила все команды, с которыми когда-то обращалась к овчаркам на ферме, в надежде что хоть какая-то из них заставит Мака отпустить жертву. — Брось его! Фу! Прочь!

Мак поднял голову и с видимой неохотой отступил. Все-таки подчинился. Даже сел у ее ног. Бродяга стонал, свернувшись в клубок.

Маркус подошел, чтобы осмотреть его, затем испустил долгий вздох:

— Соротки, Митчелл! У нас уже двое раненых.

— В этом-то и… смысл… собаки. — Берни хватала ртом воздух, упершись руками в бедра. Колени у нее дрожали. — Средство устрашения.

Мак, казалось, размышлял, что делать: вернуться и закончить работу или ждать похвалы. Он даже забил хвостом и заглянул ей в лицо, словно спрашивая: «Я хороший мальчик? Ты ведь этого от меня хотела, да?» Жутко было видеть это радостное, обожающее, покорное выражение на морде собаки, с которой капала человеческая кровь.

— Да, ты хороший мальчик. — Ей удалось втянуть в себя еще немного воздуха. Завтра будет болеть все тело. — Ты поймал его.

Неподалеку раздавались беспорядочные выстрелы. Наверное, Дом с Коулом прижали третьего беглеца. Подбежал Митчелл с небольшим красным пластмассовым ящиком в руке, опустился на землю, чтобы осмотреть бродяг. Тот, которого сбили мотоциклом, был без сознания. Второй, искусанный собакой, издавал негромкие животные стоны — он явно был в шоке.

— Вот дерьмо! Как тебя зовут, приятель? Ты меня слышишь?

Ответа Митчелл не получил.

— Ваше животное ему чуть скальп не сняло.

— Сволочи! — внезапно заговорил раненый. — Ублюдки! Вы хуже проклятых червей.

Эти слова, видимо, задели Маркуса. Берни поняла, что он испытывает отвращение и ярость, — она увидела этот неторопливый поворот головы, как в замедленной съемке, такое же медленное движение век. Но ей никогда не казалось, что гнев Маркуса направлен непосредственно на какой-то объект. Скорее, это было проявление его отвращения к роду человеческому вообще, иногда прорывавшегося наружу.

— Наш врач будет заниматься тобой точно так же, как и солдатами, подорвавшимися на твоих минах, — произнес Маркус. — Так что заткни пасть!

Он отвернулся от бродяги и, закрыв глаза, негромко заговорил с Центром. Затем обернулся к Берни, и она поняла, что он недоволен полученным ответом.

— Что там? — спросила она.

— Этих людей нужно отправить прямо к Треску. Не думаю, что он собирается встретить их хлебом-солью.

— А-а-а. — Берни прекрасно помнила, как гораснийцы обращаются с пленными. — И чья это идея?

— Не Хоффмана, если это тебя интересует.

— Пошли, Сэм. — Митчелл, закончив оказывать первую помощь, выпрямился. — Помоги-ка мне. Отвезем эту собачью игрушку доктору Хейман, пусть радуется.

Появились Дом и Коул, волоча за собой третьего бродягу. Это оказался мальчишка — самое большее лет пятнадцати. Берни уже давно считала детей такими же серьезными противниками, как и взрослых, но все равно ей стало не по себе.

— Уберите от меня свои грязные лапы! — шипел пацан, пытаясь скрыть страх. — Где мой отец? Яхочу видеть отца. Что вы с ним сделали?

«У всех есть отцы. Даже у преступников и убийц. Но это ничего не меняет. Его отец убивал моих товарищей. И этот мальчишка тоже».

Однако ей по-прежнему было нелегко отвлечься от подобных мыслей. И в то же время она прекрасно понимала: если она попытается влезть в шкуру противника, война от этого быстрее не закончится. А делать свое дело ей станет труднее.

Пока солдаты грузили раненых в вертолет, Берни с Маркусом отошли в сторону. Теперь их мог слышать только пес. А он был занят тем, что облизывал морду.