Это был как бы киношный бар. На стенах висели в рамочках фотографии известных всему миру актеров, сценки из фильмов, какие-то кинограмоты и кинодипломы. Вдоль стен стояли столы, а сам бар находился в центре. Пахло краской, лаком и работой. Глаза немного пощипывало.

— Это потому, что мы доделали декорацию позавчера, — сказал Саадык. — Привыкай.

Я только занялся этим, как в помещение ретиво вкатился невысокий шарообразный человек с отекшим бледным ядром для боулинга на месте головы. Быстрые, все замечающие глазки сидели глубоко и были похожи на жерла двух пистолетов, спрятанных там, где мозг. Пистолеты уставились на меня. Стало не очень приятно.

— Тот самый Никита, — представил Саадык. — А это Тунч, режиссер.

— Есть фото? — спросил Тунч.

Я протянул конверт.

Тунч разложил фотографии. В основном это были Наташины снимки — ее фотографировали чаще.

— Чок гюзель, — бормотал Тунч, возясь с нашими бумажными лицами. — Очень хорошо.

Он еще что-то проговорил Саадыку и ушел.

— Вас взяли, — сказал Саадык. — Обоих. Теперь наш сценарист напишет историю. Конечно, Наташа тоже должна появиться, чтобы познакомиться с Тунч-беем.

— Конечно, — сказал я.

— Это будет любовная история, — продолжал Саадык, присев на тумбу возле стойки. — Нам не хватает в сериале любви. Герои много разговаривают, мало двигаются, иногда поют и совершенно не страдают. Пришло время заняться этим.

— Мы к этому готовы, — поспешно ответил я.

Из коридора послышался шум голосов, и в павильон стали заходить актеры. Саадык представил нас. Они разглядывали меня. До этого актеры репетировали в отдельной комнате, где я еще не был.

— Покрутись здесь, — сказал Саадык. — Посмотри, как мы снимаем.

Я проводил Саадыка до дверей, а потом набрал номер «Платформы». Там попросили подождать. Наконец Наташа подошла.

— Все хорошо! — торопливо сказала она. — С деньгами разобрались. В агентстве ошиблись — сумма получилась на порядок больше.

— Еще бы! У меня тоже хорошо. А теперь еще лучше…

Воодушевленный Наташиным сообщением, зашел в кафе для актеров. Взял чашку кофе, сел за пустой стол.

Кофе был горячий и крепкий.

Ждал, пока остынет, листал пестрые стамбульские газеты и потихоньку разглядывал сидевших за соседними столами.

Преимущественно были девушки. Они производили впечатление единого коллектива. Словно учились в одном классе, или на одном факультете. Или играли в одной команде. Или вместе нюхали кокаин…

Четыре ничего.

Когда отложил газету и взялся за кофе, одна из них посмотрела. Не отвел взгляда.

Так мы смотрели друг на друга какое-то время. Возможно, даже несколько часов…

Пришло время обедать.

Ел за одним столом с актерами. Заметив, с каким удовольствием грызу яблоко, они стали предлагать. Сгрыз еще два до горячего, и одно после.

Актеры были немолоды. У них были крепкие лица гонцов, привыкших приносить известия о победах. Делали паузы даже после просьбы передать солонку. Сказывалась привычка к аплодисментам. И играли, как предлагали яблоки — от всей души, но чтобы в ложах тоже услышали.

После обеда я ушел.

Надо было забрать залог из кырал-ажанс.

С утра не дозвонился.

Чтобы снова позвонить в кырал-ажанс зашел к фотографу Гюнгеру.

Гюнгер светился. Прямо хоть свет не зажигай, или прикуривай от него.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил он.

Что бы это значило?

Гюнгер был скуп. Прилично зарабатывая, он редко угощал, ездил на велосипеде и читал вчерашние газеты, что подбирал у мусорных баков…

Гюнгер был похож на свой нос. А нос у Гюнгера был похож на его имя — большая буква «Г».

Несколько раз делали с ним фоторекламу для небольших магазинов. И несколько раз он пытался надуть. Но Гюнгер был другом, а друзьям до поры прощаешь. Хотя и не забываешь…

— Пожалуй, пообедаю у тебя, — как ни в чем не бывало сказал я. — Значит так, мне, пожалуйста… Гюнгер, у тебя есть чем записать, а то ты не запомнишь?

На лице Гюнгера как будто раздавили красный фломастер.

— Ладно, ладно, Гюнгер! — поспешил успокоить, чтобы не дошло до инфаркта. — Мне кофе и больше ничего…

Пока он делал кофе снова набрал кырал-ажанс. Наконец-то!

— Хочу забрать залог. Когда подойти? Завтра позвонить? А в чем дело?

Бросили трубку.

Ладно…