— Ханс Кристиан.

— Это Харри. Где похоронен Густо?

— На Западном кладбище.

— У тебя все готово?

— Да.

— Мы пойдем сегодня. Встречаемся на тропинке с восточной стороны через час.

— Сейчас?

— Да. И прихвати собой пластырь.

— Пластырь?

— Просто неудачно побрился. Через шестьдесят минут, хорошо?

Небольшая пауза. Вздох.

— Хорошо.

Харри уже собирался повесить трубку, и тут ему показалось, что он слышит сонный голос, другой голос. Но, одеваясь, он убедил себя в том, что ошибся.

Харри стоял под одиноким уличным фонарем. Он прождал Ханса Кристиана двадцать минут, и наконец тот, одетый в черный спортивный костюм, подошел к нему быстрым шагом.

— Я припарковался на улице Монолиттвейен, — сказал Ханс Кристиан, задыхаясь. — Льняной костюм ведь прекрасно подходит для разорения могил?

Харри поднял голову, и у Ханса Кристиана глаза полезли на лоб.

— Черт, ну и видок у тебя. Этот брадобрей…

— Никому его не порекомендую, — ответил Харри. — Пошли, надо уйти со света.

Когда они оказались в темноте, Харри остановился.

— Пластырь привез?

— Вот он.

Пока Харри аккуратно заклеивал пластырем швы на шее и подбородке, Ханс Кристиан поглядывал на окутанные мраком виллы, стоящие на холме позади них.

— Расслабься, нас никто не может видеть, — сказал Харри, взял одну из двух лопат и зашагал вперед.

Ханс Кристиан быстро нагнал его, достал фонарик и включил.

— А вот теперь нас можно увидеть, — произнес Харри.

Ханс Кристиан выключил фонарик.

Они прошли по аллее героев войны мимо могил британских военных моряков и двинулись дальше по гравиевой дорожке. Харри подумал: неправда, что смерть стирает все различия. Надгробия на Западном кладбище были больше и чище, чем на кладбищах восточных районов. Камни скрипели под ногами при каждом их шаге, они шли все быстрее и быстрее, и в конце концов звук их шагов превратился в ровный гул.

Они остановились у цыганской могилы.

— Второй поворот налево, — прошептал Ханс Кристиан и попытался свериться с распечаткой карты при слабом свете луны.

Харри уставился в темноту в той стороне, откуда они пришли.

— Что-то не так? — прошептал Ханс Кристиан.

— Показалось, что я слышал шаги. Они замерли, когда мы остановились.

Харри поднял голову, как будто принюхиваясь.

— Эхо, — произнес он. — Пошли.

Спустя две минуты они остановились у скромного черного камня. Харри поднес фонарик к самому памятнику и только после этого включил его. Надпись была вырублена на камне и покрашена золотой краской:

— Есть! — сухо прошептал Харри.

— Как мы… — начал было Ханс Кристиан, но замолчал, услышав, как лопата Харри вошла в мягкий грунт. Он подхватил свое орудие и ринулся копать.

Часы показывали половину четвертого, и луна скрылась за пеленой облаков, когда лопата Харри наткнулась на что-то твердое.

Через пятнадцать минут белый гроб был расчищен.

Каждый из них взял по отвертке и принялся отвинчивать крышку, закрепленную шестью винтами.

— Мы не откроем крышку, если оба будем стоять на ней, — сказал Харри. — Один из нас должен вылезти, чтобы второй смог ее открыть. Добровольцы есть?

Ханс Кристиан был уже на полпути наверх.

Харри поставил ногу в грунт рядом с гробом, уперся второй ногой в земляную стену и просунул руку под крышку. Потом поднял ее и по старой привычке стал дышать ртом. Еще до того как посмотреть вниз, он ощутил тепло, вырвавшееся из гроба. Он знал, что при гниении вырабатывается энергия, но вот от чего волосы у него на затылке встали дыбом, так это от звука. Шуршание личинок в мясе. Он коленом прислонил крышку к земляной стене и попросил:

— Посвети сюда.

Свет отражался от белых личинок, извивавшихся во рту и носу умершего и вокруг них. Веки провалились, потому что глазные яблоки были съедены первыми. Казалось, что запах — это не газ, а нечто жидкое или твердое.

Заставив себя не слушать, как рвет Ханса Кристиана, Харри включил свой анализатор: лицо трупа было темным, поэтому у него не было уверенности в том, что перед ним действительно труп Густо Ханссена, однако цвет волос и форма лица это подтверждали.