Харри вышел на корт через калитку в ограде за спиной у Бельмана и встал рядом с ним.

— Кажется, он выкладывается по полной, — произнес Харри, доставая пачку сигарет.

— Харри, — сказал Бельман, не прекращая работы и не сводя взгляда с мальчика. — Он делает успехи.

— Вижу определенное сходство. Это…

— Мой сын. Филип. Десять лет.

— Как время летит. Талант?

— Еще не догнал отца, но я в него верю. Его просто надо немного подтолкнуть.

— Не думал, что это все еще законно.

— Мы оказываем своим детям медвежьи услуги, Харри. Двигай ногами, Филип!

— Ты выяснил что-нибудь о Мартине Пране?

— Пране?

— Кривой сумасшедший из Онкологического центра.

— А, интуиция. И да, и нет. То есть да, я пробил его. И нет, у нас на него ничего нет. Абсолютно ничего.

— Ммм. Я хотел попросить и о другом.

— Сгибай колени! О чем?

— О разрешении суда на эксгумацию Густо Ханссена, чтобы проверить, осталась ли у него под ногтями кровь, и на исследование образцов этой крови.

Бельман отвел взгляд от сына, чтобы посмотреть, серьезно Харри говорит или нет.

— У нас есть очень достоверное признание, Харри. Думаю, мы получим отказ.

— Под ногтями Густо была кровь. Образец ее был испорчен прежде, чем попал к экспертам.

— Такое бывает.

— Крайне редко.

— И кому, по-твоему, должна принадлежать эта кровь?

— Не знаю.

— Ты даже не знаешь?

— Нет. Но если первый образец уничтожили, значит, для кого-то он представляет опасность.

— Например, для этого торговца спидом, который сознался. Адидас, кажется?

— Полное имя Крис Редди.

— Неважно. Разве ты не закончил с этим делом, после того как выпустили Олега Фёуке?

— Неважно. А разве мальчик не должен держать ракетку двумя руками, когда бьет слева?

— Ты разбираешься в теннисе?

— Смотрел по телевизору.

— Удар слева одной рукой укрепляет характер.

— Я даже не знаю, имеет ли кровь какое-нибудь отношение к убийству. Может быть, кто-то просто боится, что его имя свяжут с именем Густо.

— Кто, например?

— Может, Дубай. Кроме того, я не думаю, что Адидас убил Густо.

— Да? Это почему?

— Опытный дилер, который ни с того ни с сего сознается в подобном?

— Понимаю, о чем ты, — сказал Бельман. — Но признание существует. Хорошее признание.

— И это всего-навсего убийство в наркоманской среде, — продолжал Харри, ловя заблудившийся мячик. — А у вас хватает других дел, в которых необходимо разобраться.

Бельман вздохнул:

— Все так, как было всегда, Харри. Наши ресурсы слишком ограниченны, и мы не можем отдавать приоритет уже расследованным делам.

— Расследованным? И что же вы выяснили?

— Работая на руководящей должности, нужно уметь выражаться обтекаемо.

— Хорошо, давай я проясню тебе два дела. В обмен на помощь с поисками одного дома.

Бельман прекратил подавать мячи.

— Какие два дела?

— Убийство в Алнабру. Байкера по кличке Туту. Один источник рассказал мне, что Туту просверлили голову дрелью.

— И источник хочет выступить свидетелем?

— Возможно.

— А второе?

— Полицейский агент, которого прибило к зданию Оперы. Тот же источник сообщил, что он умер в подвале Дубая.

Бельман зажмурил один глаз. Пигментные пятна полыхали пламенем, наводя Харри на мысли о тигре.

— Папа!

— Сходи в раздевалку и набери воды, Филип.

— Раздевалка закрыта, папа!

— А код от замка?

— Год рождения короля, но я не помню…

— Вспомни и сходи утоли жажду, Филип.

Мальчик вышел с корта, опустив руки.

— А чего ты, собственно, хочешь, Харри?

— Я хочу, чтобы твои люди обошли район в радиусе километра от университетской площади Фредерикке. Я хочу получить список вилл, подходящих под это описание.

Он протянул Бельману лист бумаги.

— Что произошло на площади Фредерикке?

— Всего лишь концерт.

Поняв, что большего не добьется, Бельман опустил взгляд на листок и прочитал вслух: