Но еще кое-что привлекло внимание Харри и лишило его дыхания.

У Густо было кровотечение.

На белом саване разрастались красные розы, розы крови, вытекающей из тела. Прошло секунды две, прежде чем Харри понял, что это его собственная кровь. Он схватился за горло. Почувствовал, как пальцы стали липкими от нее. Нитка разошлась.

— Дай твою футболку, — велел Харри.

— Что?

— Мне нужно сделать перевязку.

Харри услышал короткую песню застежки-молнии, и через несколько секунд в луче света к нему прилетела футболка. Он поймал ее и посмотрел на логотип. Студенческий клуб юрфака. Дурачок-идеалист. Харри обвязал шею футболкой, не задумываясь о том, принесет ли это пользу, ведь в данную минуту он больше ничего сделать не мог. А потом он склонился над Густо, взялся обеими руками за саван и разорвал его. Тело было темным, слегка вздувшимся, а из пулевого отверстия в груди выползали личинки.

Харри установил, что отверстия совпадают с полицейским протоколом.

— Давай ножницы.

— Ножницы?

— Маникюрные.

— О господи, — закашлялся Ханс Кристиан. — Забыл. Может, у меня в машине что-нибудь найдется, мне пойти?..

— Не надо, — сказал Харри, вынимая из кармана нож.

Он снял его с предохранителя и нажал на кнопку. Лезвие выскочило с огромной силой, так что рукоятка задрожала. Харри почувствовал, что оружие прекрасно сбалансировано.

— Я что-то слышу, — сказал Ханс Кристиан.

— Это песня группы «Slipknot», — ответил Харри. — «Pulse of the Maggots». [43]

Он стал тихонько напевать.

— Да нет, черт! Кто-то идет!

— Поставь фонарь так, чтобы мне было светло, и иди, — сказал Харри, поднимая руки Густо и осматривая ногти на его правой руке.

— Но ты…

— Уходи, — сказал Харри. — Сейчас же.

Он услышал, как Ханс Кристиан убегает. Ноготь на среднем пальце Густо был короче остальных. Харри осмотрел указательный и безымянный. Тихо произнес:

— Я из похоронного бюро, мы устраняем недоделки.

А потом повернулся к молоденькому охраннику в форме, стоявшему на краю могилы и заглядывавшему вниз.

— Семья осталась не очень довольна маникюром.

— Вылезайте! — приказал охранник с едва заметной дрожью в голосе.

— С чего бы это? — удивился Харри.

Он вынул из кармана пиджака маленький пластиковый пакет, поместил его под безымянным пальцем трупа и начал осторожно резать. Нож скользил по ногтю, как будто резал масло. Удивительный инструмент.

— К несчастью для тебя, в твоей должностной инструкции сказано, что ты не можешь принимать никаких прямых мер против нарушителей.

Харри воспользовался острием ножа, чтобы выковырять сухие остатки крови из-под коротко остриженного ногтя.

— Если же ты нарушишь инструкцию, то тебя уволят, не примут в Полицейскую академию и не разрешат носить большие пистолеты и отстреливаться в целях самообороны.

Харри продолжил работать над указательным пальцем.

— Поступай, как велит инструкция, малыш. Позвони взрослым в полицию. Если тебе повезет, они приедут через полчаса. Но если мы будем реалистами, то придется ждать до начала завтрашнего рабочего дня. Вот так!

Харри закрыл пакетики, убрал их в карман пиджака, наступил на крышку гроба и выбрался из могилы. Он стряхнул землю с костюма и наклонился, чтобы взять в руки лопату и фонарь.

А потом Харри заметил огни машины, поворачивающей к капелле.

— Вообще-то они сказали, что приедут немедленно, — ответил юный охранник и попятился на безопасное расстояние. — Я ведь рассказал им, что это могила застреленного парня. А вы кто?

Харри выключил фонарь, и наступила кромешная тьма.

— Я тот, за кого ты будешь болеть.

И Харри побежал.

Он бежал на восток, в противоположную от капеллы сторону, туда, откуда они пришли.

Он ориентировался на источник света, предположительно фонарь в Фрогнер-парке. Если ему удастся попасть в парк, то в его нынешней форме он убежит от кого угодно. Харри только надеялся, что у полицейских нет с собой собак. Он ненавидел собак. Лучше всего двигаться по гравиевым дорожкам, чтобы не напороться на могильный камень или цветочный венок, но хруст под ногами заглушал звуки возможной погони. У аллеи героев войны Харри выбежал на траву. Он не услышал позади себя никакого движения. А потом увидел. Дрожащий сноп света, освещающий кроны деревьев над его головой. Кто-то с фонариком мчался позади него.

Харри выбежал на дорожку и понесся к парку. Он постарался отключиться от болей в горле и бежать расслабленно и эффективно, сосредоточившись на технике и дыхании. Сказал сам себе, что отрывается. Он бежал к памятнику «Монолит», зная, что они увидят его под фонарями на пешеходной дорожке, идущей через возвышенность, и подумают, что он бежит к главному входу в парк на восточной стороне.

Харри скрылся из поля зрения преследователей за вершиной холма и резко повернул на юго-запад, к аллее Мадсеруда. До сих пор адреналину удавалось блокировать признаки усталости, но сейчас он почувствовал, что мышцы начинают застывать. На какую-то секунду в глазах у него почернело, и Харри подумал, что потерял сознание. Но он вернулся, у него случился внезапный приступ удушья, а за ним пришла тошнота. Он посмотрел вниз. Густая кровь текла из рукава пиджака, как свежее клубничное варенье у дедушки стекало с куска булки и лилось по пальцам. Ему не продержаться до конца дистанции.