Харвелл поклонился вежливо, но холодно и продолжал спускаться по лестнице. Я закрыл дверь в библиотеку и последовал было за ним, как вдруг увидел, что он пошатнулся и судорожно ухватился за перила. Лицо его выражало такой ужас, такой испуг, что я бросился на помощь, схватил его за руку и воскликнул:

– Что с вами?

Оттолкнув меня, он указал наверх и произнес:

– Идите скорее назад.

Секретарь крепко ухватил меня за рукав и почти силой потащил наверх; только когда мы очутились на верхней площадке, он отпустил меня и, дрожа всем телом, вновь перегнулся через перила.

– Кто это такой? Как зовут этого человека? — спросил он.

Удивленный таким странным поведением, я также перегнулся через перила и посмотрел вниз; как раз в эту минуту Генри Клеверинг выходил из гостиной.

– Это мистер Клеверинг, — сказал я шепотом, — а что, вы его знаете?

Харвелл прислонился к стене, шепча:

– Клеверинг… Клеверинг…

Потом он вздрогнул и произнес:

– Вы хотели знать, кто убийца Левенворта? Вот он, убийца, смотрите на него!

С этими словами он, шатаясь, направился в ближайший коридор и скрылся в нем. Я бросился следом, добежал до его комнаты, постучал в дверь, но ответа не получил. Тогда я позвал его, но опять-таки безрезультатно. Я решил во что бы то ни стало добиться от Харвелла объяснения; зайдя в библиотеку, я написал коротенькую записку, в которой уведомлял, что буду ждать его следующим вечером с шести до восьми у себя в квартире.

После этого я спустился в гостиную, чтобы переговорить с Мэри, но там меня опять ждала неудача: девушка уже удалилась в свою комнату. Я собирался уходить, когда ко мне подошел Томас и передал записку от мисс Мэри, прибавив, что она извиняется передо мной, но очень устала и не в состоянии сегодня вечером ни с кем разговаривать. Я отошел немного в сторону и прочел следующие строки:

«Вы задаете мне вопросы, на которые я не могу ответить, — все должно идти своим чередом, без всяких объяснений с моей стороны. Мне жаль, что я вынуждена вас огорчить, но выбора у меня нет. Пусть Господь Бог простит нас и поможет всем. М.».

Далее следовала приписка:

«Будет лучше, если каждый из нас постарается молчать и переносить как умеет свои страдания. Завтра к вам зайдет мистер Харвелл. Будьте здоровы».

Я вышел из дому и не успел еще отойти достаточно далеко, как услышал за собой шаги: обернувшись, я увидел, что меня догоняет Томас.

– Сударь, простите за беспокойство, — запыхавшись, сказал он, — но я должен сообщить нечто важное. Когда вы на днях спрашивали, что за господин посещал мисс Элеонору накануне убийства, я дал не тот ответ, который следовало. Сыщики уже старались выпытать у меня это, и потому я был настороже. Но вы, сударь, друг нашего дома, и вам я скажу, что господин, назвавшийся тогда Роем Роббинсом, опять был сегодня у нас, но уже под фамилией Клеверинг. Кроме того, он ведет себя очень странно: тогда, в первый раз, когда я спросил, как о нем доложить, он взял свою карточку и написал на ней другое имя.

– Ну, и что же?

– Мистер Рэймонд, — продолжал дворецкий тихим, взволнованным голосом. — Я еще не сказал вам кое-чего, о чем известно только мне и Молли. Возможно, это следует знать тем, кто ищет убийцу.

– Вы хотите сообщить мне какой-нибудь факт или только свои подозрения?

– Нет, это факт, и я еще раз прошу прощения, что задерживаю вас. Но Молли настаивает, чтобы я рассказал вам все. Она ужасно тревожится за Джен, которая совершенно не виновна. Мы все в этом уверены, хотя злые люди и подозревают ее в убийстве, ведь она исчезла как раз в ту роковую ночь.

– Скорее говорите, в чем дело, — перебил я его.

– Видите ли, я мог бы сообщить об этом мистеру Грайсу, но боюсь сыщиков: они всегда допрашивают так придирчиво, будто думают, что человек знает гораздо больше, чем говорит.

– Скорее к делу, — попросил его я.

– Дело вот в чем: в тот роковой вечер я сам впустил мистера Роббинса, или Клеверинга, как его там зовут, но никто не видел, как он вышел из дома.

– Что вы хотите этим сказать?

– Сейчас объясню. Вернувшись от мисс Элеоноры, которой я ходил докладывать о мистере Роббинсе, я сообщил гостю, что госпожа чувствует себя нехорошо и никого не принимает. Но, вместо того чтобы уйти, он прошел в гостиную и уселся там. Он был ужасно бледен и попросил принести стакан воды. Я пошел в кухню за водой и вдруг услышал, как хлопнула парадная дверь. Когда я вернулся в гостиную, гостя там уже не было. Он, очевидно, ушел, но можно ли сказать наверняка, что это так и было? Ведь он мог в темноте спрятаться где-нибудь в доме… Видите ли, мне и в голову не пришло бы подозревать кого-нибудь из господ, которые бывают у наших барышень. Но поскольку мы все знаем, что в ту ночь кто-то скрывался в нашем доме, а потом убил нашего хозяина, ведь не Джен же его убила, — то…

– Значит, мисс Элеонора не хотела принимать этого господина?

– Как я уже говорил вам, сударь. Сначала она в нерешительности смотрела на карточку, а затем покраснела и велела сказать, что не примет его. Я об этом и не вспомнил бы, если бы этот господин не пришел сегодня снова, уже под другим именем. Молли настояла, чтобы я все вам рассказал…

Вернувшись вечером домой, я составил другой перечень подозрительных обстоятельств и улик, но относились они уже не к Элеоноре, а к Клеверингу.

На другой день, когда я, усталый и измученный, появился в конторе, мне сообщили, что меня давно уже ждет какой-то господин. Я вовсе не был расположен принимать в этот день клиентов и потому не слишком обрадовался этому известию. Но каково же было мое удивление, когда у себя в кабинете я увидел Клеверинга. Я был так поражен, что не мог говорить. При моем появлении он привстал и подал свою визитную карточку, на которой я прочел: «Генри Ритчи Клеверинг».