Но он, по-видимому, успел уже в совершенстве изучить характер миссис Бельден; я слышал, как она, накрывая в столовой стол к завтраку, шептала про себя: «Бедняжка, она так привыкла спать под открытым небом, что не могла провести даже одну ночь под кровлей».

За завтраком я был едва в состоянии проглотить хоть что-нибудь, поскольку был сильно взволнован. Но наконец это испытание кончилось, и я снова вернулся в свою комнату. Время тянулось убийственно медленно. Как раз в то время, когда часы пробили восемь, дверь в кухню вдруг распахнулась и вбежал какой-то мальчик с криком:

– С папой удар, скорее приходите к нам, миссис Бельден!

Я тотчас же встал и поспешил в кухню. Хозяйка уже собиралась уходить из дому.

– Бедный дровосек, который живет в конце этой улицы, внезапно заболел, — сказала она, — я должна идти туда. Будьте так добры, постерегите без меня дом.

Не ожидая ответа и не сказав больше ни слова, она накинула на голову платок, закуталась в него и поспешила за мальчиком, уже выбежавшим на улицу.

В комнате воцарилась мертвая тишина, мне даже стало жутко. Прошло несколько секунд, пока я овладел собой и смог подняться по лестнице. Я открыл ближайшую дверь и очутился в спальне, в которой, очевидно, спала прошедшей ночью миссис Бельден. Беглый взгляд, брошенный на обстановку, убедил меня в том, что она провела бессонную ночь. Затем я направился в комнату, обозначенную на плане крестом. Комнатка эта была маленькая и, очевидно, пристроенная к дому позже.

Я постоял и прислушался: все было тихо. Нажав на ручку, я попытался открыть дверь, но она оказалась запертой. Я припал ухом к замочной скважине, но в комнате было тихо, как в могиле. Я стоял в замешательстве, не зная, что предпринять. Вдруг я вспомнил, что на плане была нарисована еще одна дверь, которая вела в эту же комнату из коридора.

Я быстро направился туда, но и она оказалась запертой. Приходилось прибегнуть к силе: я возвысил голос и приказал девушке впустить меня. Когда никто не отозвался на мое приказание, я решительно заявил:

– Джен, ваше местопребывание обнаружено. Если вы не откроете, мы выломаем дверь. Избавьте нас от этой печальной необходимости и откройте ее сами.

Никакого ответа! Я отступил на шаг и изо всей силы навалился на дверь; она затрещала, но не подалась. Я подождал немного, не отзовется ли кто-нибудь изнутри на поднятый мной шум, потом еще сильнее налег на дверь, и на этот раз с бо`льшим успехом: дверь распахнулась, и я почти влетел в каморку, в которой было так холодно и темно, что мне пришлось немного выждать и собраться с духом, прежде чем оглядеться кругом.

Минуту спустя я увидел на постели около противоположной стены девушку с красивым, но странно неподвижным лицом. При виде этой застывшей фигуры, лежавшей под одеялом и казавшейся скорее мраморным изваянием, чем живым существом, я невольно спросил себя, неужели сон может настолько походить на смерть. В том, что она спала, не было ни малейших сомнений; кругом в беспорядке лежали ее платье и белье, как она скинула их с себя накануне вечером, на стуле около дверей стоял поднос с чаем — словом, все напоминало в комнате о жизни.

Тем не менее лицо ее было так бледно и неподвижно, обнаженная рука так тяжело покоилась поверх одеяла, что я не мог заставить себя прикоснуться к этой девушке, лежавшей на постели, словно труп. Однако я должен был дотронуться до нее, поскольку она не отзывалась на мой голос. Собравшись с духом, я взял ее руку, но тотчас с ужасом выпустил: она была не только холодна как лед, но и совершенно окоченела, как у мертвой.

Я отступил назад и еще раз осмотрел застывшую фигуру. Неужели она только спала?! Я нагнулся к ее губам — из них не вылетало даже легкого дыхания. Почти обезумев от страха, я приложил руку к ее сердцу — оно не билось.

Насколько помню, в первую минуту я не думал о помощи — я мог только стоять и смотреть на это спокойное улыбающееся лицо, которое, казалось, говорило, что смерть совсем не так страшна, как ее обыкновенно рисуют. Я думал о том, что судьба, вместо того чтобы помочь, посылает новое осложнение, вместо ожидаемого удовлетворения она послала нам новое разочарование.

Чем дольше я вглядывался в это лицо, тем больше меня поражало в нем выражение некой радости. Я склонился над ней и стал раздумывать о том, нельзя ли еще ей как-нибудь помочь и вернуть к жизни. Но, присмотревшись внимательнее, убедился, что она умерла, должно быть, несколько часов тому назад. Тогда только я, наконец, решился действовать. Подойдя к окну в соседней комнате, я вывесил там красный платок, который предусмотрительно захватил с собой. В ту же минуту какой-то молодой человек, которого, как мне показалось, я вовсе не знал, но который не мог быть никем другим, как только «Тонким Чутьем», приблизился к дому и подошел к дверям, где я уже ожидал его.

– Ну, как дела? — спросил он шепотом, входя в дом. — Вы видели ее?

– Да, — ответил я с горечью, — конечно, я ее видел.

– И она во всем созналась? — спросил он поспешно.

– Я не говорил с ней, — ответил я и позвал его в комнату миссис Бельден. — Вы говорили, что видели девушку: были ли вы в ее комнате?

– Нет, я видел ее только в окне: когда я заметил в нем свет, то влез на крышу террасы и оттуда заглянул в ее каморку. Она ходила по ней взад— вперед. Но в чем дело? — продолжал он. — У вас какой-то странный вид. Что случилось?