— Лет до двенадцати, — легко соврал Джек, приноравливаясь к допросу.

— Как учились в школе?

— В основном хорошо. Но я болел много…

Джек откровенно дурачился, однако новый следователь не подавал виду, что замечает это, или действительно не замечал.

Закончив расспрашивать одного арестованного, он переключался на другого:

— Вас зовут Рон Барнаби?

— Да, сэр. Это я, — с готовностью подтвердил Рон. — Первые мои воспоминания связаны с подарком. Когда мне было четырнадцать, дядя подарил мне велосипед.

— Постойте. — Следователь наморщил лоб. — А до четырнадцати лет у вас никаких воспоминаний не было?

— Были, сэр, но они не сохранились. В бою под Велингтоном, это на планете Азьят, меня контузило, и часть архивов в моей голове — того… посыпалась. Из более позднего периода почти все восстановилось, а вот детство мое исчезло совсем. Я теперь даже не знаю, был ли я счастливым ребенком…

— Это удивительно, — покачал головой следователь. — Такого я еще не слышал.

— Я тоже.

Когда следователь ушел, Джек и Рон долго размышляли, что бы это могло значить. Им принесли обед, они его быстро съели, но к какому-нибудь определенному выводу так и не пришли.

— Может, они хотят использовать нас в какой-то важной операции? — предположил Барнаби. — Например, забросить во вражеский тыл. Иначе зачем эти подробности про детство?

— Не знаю. Я пока сам ничего не понимаю.

Примерно такой же разговор случился у них и после второго прихода следователя. Джек с Барнаби снова анализировали такие странные, на их взгляд, вопросы, и опять не пришли к какому-то заключению. А после обеда их сводили на первую прогулку. Оказалось, что для этого требовалось только дойти до конца коридора и там спуститься на лифте.

Спускали арестантов без сопровождения, в кабине без всяких кнопок, рукояток и лампочек. Только отшлифованные стальные стенки — и все.

Внизу их принял другой охранник, который выпустил арестантов, словно собак, в просторный, огороженный бетонными стенами двор. Сверху двор был прикрыт частой решеткой, по которой прогуливались охранники с автоматами.

По четырем углам квадратного двора стояли деревца в кадках.

— Я где-то читал, что у заключенного, который видит зеленые растения, меньше шансов сойти с ума, — вспомнил Джек.

— Значит, тюремщики тоже читали эти книжки, — улыбнулся Барнаби. Вопреки сложившейся ситуации у него было хорошее настроение.

— Ты чего лыбишься?

— Думаю, нас ждет удача, — дерзко заявил Барнаби.

— Что, пиво давать начнут?

— Нет, я серьезно. Меня на эту мысль натолкнули дурацкие вопросы следователя.

— Закончить прогулку! — крикнул охранник.

— Уже идем, босс. Уже идем.

Утром следующего дня, еще до традиционного прихода следователя, напарники по инициативе Рона сделали зарядку.

Это подняло настроение им обоим, и следователь был весьма удивлен их бодрым видом. В застенках контрразведки никто из здешних обитателей так не выглядел.

— Опять поговорим про детство, сэр? — спросил Джек.

— Поговорим, — ответил Лерой, присаживаясь на стул.

— А может, сразу расскажете, какая нас ожидает участь? Мы люди бывалые, на войне много чего повидали, стоит ли играть с нами в прятки?

— Этот допрос, он же ненастоящий, — вступил в разговор Барнаби. — Вы как будто время тянете.

Следователь поднялся, не успев даже достать диктофон.

— Ничего страшного с вами не произойдет, — сказал он. — Просто вас перевезут на другое место. Только и всего.

— А потом? Что будет на другом месте?

— Этого я сказать не могу — не знаю. Это решают люди рангом выше.

Он подошел к двери и постучал, охрана его выпустила.

— Ох, непохож он на следователя, — сказал Барнаби, когда они остались одни. — Ты видел его руки? В таких клешнях проще представить девятимиллиметровый пистолет, чем диктофон.

— Согласен. Грубоват он для следователя. Грубоват.

После допросов Лерой обычно заходил к майору с коротким докладом. Зашел и на этот раз.

— Что так рано? — спросил Гастон, бросая взгляд на часы. — На полчаса раньше… Как там наши ребята?

— Видеонаблюдение показало, что они начали делать зарядку.

— Хорошо. Что еще? Почему сегодня раньше закончил?

— Да нечего мне там делать, сэр, только хуже будет. — Лерой вздохнул. — Они меня раскусили.

— Почему ты так решил?