— У Фелиции.

— Когда мы сможем его отпраздновать?

— Да хоть сегодня, это зависит от того, сколько осталось времени.

— Времени у нас — шесть дней. Но все же собраться лучше завтра. Так что давай обзванивай всех.

— Всех? — переспросила Ингрид, поскольку сеть их ячейки была довольно разветвленной и собирать ее всю было опасно.

— Я имел в виду только самых наших.

Под «самыми нашими» подразумевалось восемнадцать отборных боевиков: снайперов, подрывников, шифровальщиков, взломщиков ваквантерных сетей и специалистов уличного боя.

В числе этих восемнадцати была только одна пара, остальные оставались холостяками.

В маленькой армии у каждого был свой собственный мотив воевать с лигийцами. Поэтому проблем с предательством у них не возникало, хотя прежде их было не восемнадцать, а пятьдесят.

Все, кто выбывал, уходили только по уважительным причинам, получив пулю или приняв яд. На сотрудничество с врагом не согласился ни один.

— Пойди умойся и приведи себя в порядок, — напомнила Ингрид.

— Да-да, пожалуй, мне пора отправляться на пробежку, а ты прибери там. — Сайрус указал на ваквантер.

— Конечно, дорогой, не беспокойся.

Сайрус отправился в ванную, а Ингрид удалила из ваквантера все секретные файлы, затем спрятала оптический носитель в стенной тайник.

Снова вернувшись к ваквантеру, она запустила специальную программу автодозвона, рассылавшую сообщения по определенному списку номеров.

Ингрид считалась внештатной помощницей предвыборного штаба кандидата в мэры, и ей было официально разрешено пользоваться средствами рассылки.

В половине девятого утра ваквантер начал автоматически рассылать сообщения. Они были отправлены на тысячи номеров, но только в восемнадцати случаях после текста, призывающего голосовать за Бена Маркиша, звучало: «Ой, извините! Кажется, это ошибка!»

После этого сигнала члены ядра ячейки созванивались с командирами «троек», те звонили выше и по давно налаженной схеме получали сигнал к сбору — на дне рождения у Фелиции завтра в семь вечера.

На другой день все соседи Фелиции были свидетелями того, как к ее дому подъезжали автомобили. Из них выходили нарядно одетые молодые люди. Все были с цветами и с большими, перевязанными лентами коробками.

— Подумать только, ни одного пьяного! — восторгались сидевшие поодаль старушки.

— А что же у них за праздник?

— Должно быть, день рождения, вон сколько коробок навезли.

В квартире Фелиции звучали музыка и смех. Заглянувшие на огонек соседи получали от хозяйки угощение и были этим весьма довольны.

В одной из комнат организовали просмотр любительских фильмов — Фелиция снимала их сама. Постепенно через эту комнату прошли все восемнадцать человек, которым Сайрус без устали цитировал пришедшее из Центра сообщение.

Узнавая эту ошеломляющую новость, его камрады даже не скрывали своей радости. Зачем, ведь у Фелиции день рождения. Они пели и плясали, а разошлись около полуночи, не тревожа соседей дольше положенного.

За прошедшие два дня Джека и Барнаби допрашивали дважды. Причем вместо знакомого им майора Гастона это делал другой человек — помоложе, повыше ростом и, по мнению Джека, попроще. Было видно, что он выполняет приказ, смысл которого не особенно понимает.

Новый следователь усаживал обоих арестантов на один диван, устраивался напротив и демонстративно ставил на стол маленький диктофон. Эта деталь особенно забавляла Джека, поскольку он понимал, что все их разговоры в камере и так записываются.

— Сегодня мы поговорим о вашем прошлом, — заявил новый следователь в первую их встречу.

Джек с Барнаби обменялись взглядами, однако возражать не стали, надеясь по характеру вопросов выяснить свою дальнейшую судьбу.

— Вас зовут Джек Зиберт? — спросил следователь, обращаясь к Джеку.

— Да, сэр, — ответил тот, совсем не удивляясь такой осведомленности. В конце концов он имел дело с контрразведкой.

— С какого примерно возраста вы себя помните?

— Что? — не понял Джек.

— Ну, что вы помните из своего детства? Может, вас били родители или кусала собака?

— Отец иногда давал подзатыльник. Однажды всыпал ремня как следует… Да и собаки меня кусали. Соседские.

«Интересно, куда он клонит?» — недоумевал Джек. Барнаби тоже сидел тихо.

— Хорошо. Чем болели в детстве?

— Ангиной, наверное.

— Еще чем?

— Коклюшем, корью, скарлатиной, дизентерией… — начал перечислять Джек все известные ему детские и недетские болезни.

— И до какого возраста это с вами продолжалось?